И вдруг с Сашкой что-то произошло: его начало трясти, словно он дотронулся до оголенного провода.
— Как вы можете! Как вы можете! — кричал он на оторопевших друзей, сдирая с лица заскорузлыми ладонями слезы. — Как на «хате»! Как там, на севере!.. Чем же вы отличаетесь? Чем?
Ребята вытолкали из комнаты обалдевшего соседа и пытались успокоить Сашку:
— Да мы и не собирались играть! Что ты взбесился? Ну, угомонись, наконец. Знаешь, давай прямо завтра пойдем к Павловскому...
Так Сашка попал в самодеятельный драматический коллектив при Доме учителя. Но и тут не обошлось без огорчения. Выслушав горячую рекомендательную речь Славы — мировой парень, работает, учится... — Павловский, главный и единственный режиссер, поглядел на новичка и задумался:
— Что ж тебе поручить для начала? Знаешь, у нас здесь самообслуживание... Рабочих нет... Не сможешь ли ты открыть вон ту дверь? Что-то там заело... А потом поговорим насчет какой-нибудь роли...
У Сашки все оборвалось внутри: «По морде видно, что уголовник».
Через минуту дверь была открыта, а потом началась Сашкина жизнь в искусстве.
Первая роль в водевиле... Первые юмористические стихи... Первая одноактная пьеса, написанная об учителях... И нескончаемые разговоры с бывшим электриком, а теперь ассистентом главного режиссера одного из ведущих столичных театров.
Чаще всего говорил Павловский, а Сашка слушал и удивлялся: сколько человек может знать, сколько успевать! Шутка ли — работать и на профессиональной сцене и в самодеятельности!
Школа окончена. В аттестате зрелости только одна четверка. Куда же далыпе7 А что, если в МГУ? Многие смеялись: в обычный-то институт вряд ли примут, а тут университет... Но он был упрям.
И вот на Моховой, в здании, где училось столько знаменитых людей, среди взволнованной толпы юных абитуриентов стоит Сашка Назаров и в который раз перечитывает список счастливцев, принятых на филологический факультет. «Назаров А. П.» — аккуратно напечатано где-то в середине. Это он, «Назаров А. П.», студент Московского университета...
И снова кабинет Михалевича.
— Молодец, Саша! Обрадовал. А если тебе приобщиться к журналистике? Ах, неплохо бы? Дерзаешь... Подожди, кое-куда позвоню. Алло! Николай Сергеевич? У меня к тебе дело...
Сейчас Назаров кончает второй курс, занимается в секции бокса, много пишет. Делает все это жадно, взахлеб, не давая себе поблажки, ни минуты не тратя зря.
Пожалуй, он уже даже привык ко всему этому. Только одно его волнует так же сильно, как и в первый раз, — когда он видит в уважаемой московской газете напечатанную жирным шрифтом под очередным репортажем или корреспонденцией свою фамилию.
С прошлым кончено. Но иногда оно возвращается в лице участкового милиционера.
...Это было в предновогодние дни. Сашка зубрил латынь и даже не смотрел по телевизору эстрадный концерт. В комнату вошел красный с мороза участковый.
— Ну, как дела, Назаров? — Не снимая шапки, он основательно сел на стул. — Чем занимаешься?
Сашка, стиснув челюсти, впился глазами в малопонятные латинские фразы,
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.