- Последние два года ваша труппа играет на двух сценах (на старой и на новой)…

 - И собирает полные залы.  Я горжусь тем,  что наш театр аншлаговый! Каждый вечер артисты на сцене. У нас нет звездных имен, которые, независимо от качества спектакля, собирали бы публику благодаря своей популярности.

Да, наши артисты тоже  снимаются в сериалах, в кино, но ценится ведь то, что на подмостках, а не то, что сыграно где-то «на стороне».

К нам не ходят поглазеть на известного артиста, подходы коммерческого театра нам не близки. Публика идет в наш театр потому, что есть гарантия качества, есть Искусство!

- Можно сказать, что каждый спектакль для режиссера – это словно его ребенок. Есть ли самые любимые?

- Конечно. Есть самые любимые, есть те, которые были любимыми, а теперь ими быть перестали. Когда Чехов узнал, что его пьеса «Дядя Ваня» имела успех, он написал брату: «Не знаешь, где найдешь – где потеряешь». «Дядя Ваня» - лучшая пьеса Чехова, и если так говорит сам автор, оценивая свою работу, деликатно и скромно, то это урок всем.

У меня тысячи замечаний к своим работам, но сам ты никогда не знаешь, вырастет ли твой «ребенок» знаменитым. Если спектакль живой – он посещаем.

Если ты зашел в зрительный зал и видишь, как зритель развернул конфетку, или зевает, или, не дай Бог, заснул – все, надо заканчивать с этим спектаклем. Найти в себе силу воли и … резать « по-живому». Мало поставить один мощный спектакль, мало поставить другой, такой же. Как говорил Жюль Ренар: «Талант – вопрос количества». Каждый актер должен развиваться от спектакля к спектаклю. Наш театр – многожанровый. Я должен думать, как один и тот же актер сыграет у меня в мюзикле и в психологической драме, в детском спектакле и в философском, в гротеске,  как он будет раскрываться перед зрителем. Моя обязанность как режиссера раскрыть разные стороны его таланта. Что я и делаю при построении репертуара – сегодня одного надо открыть, завтра другого, повернуть каждого другой стороной.

- Что означает «раскрыть актера»?

- Рассвободить. Часто актеры бывают зажаты, закомплексованы, даже очень хорошие, каждый работает по-разному. У меня есть актер, для которого читка пьесы – самый мучительный период, потом он будет замечательно играть, но на читке он хуже всех. Так неуверенно начинает, так туго все у него идет, и вдруг мучение заканчивается, и он начинает сверкать! Выдает такую феерию! А другой с самого начала выполняет абсолютно все задачи, а потом постепенно затухает! Так бывает. Режиссер, как футбольный тренер,  должен подвести свою команду к матчу в лучшей форме. Я стараюсь воспитывать в своих актерах индивидуальность, творческую личность. Ведь артисты – не рабы,  диктатор им не нужен. Им интересен процесс  Постижения. Если будешь все время диктовать, то ничего не получится. Между дождинок надо пройти и остаться сухим. Актер должен придти к своей роли через собственное переживание, наполнение, интеллектуальное понимание тех микро и макро-задач, которые нужны длянее.

Готовое никогда не предлагаю артистам, хотя Гамлет сказал, что готовность – это все. Но придти к этой готовности нужно через поиск, через заблуждения, иногда расставляя «ловушки» себе и артистам.

Ведешь сначала по легкому пути, а потом возвращаешь к началу. Все дается через неуверенность. Именно через нее постепенно приобретается уверенность. Иногда возникают в процессе моменты, когда говоришь, что все, споры закончены, будет вот так.  Иногда сыграешь, что ты в кризисе, опустошен и не знаешь, как быть дальше. Говоришь артистам: «Спасите! Помогите! Я в тупике!» И они начинают тебе помогать творить! В итоге, мы приходим к результату, который нас всех устраивает. Концепция вырабатывается в совместном труде, но все равно последнее слово остается за режиссером…

- Как, по вашему мнению, нужно жить – реальностью или мечтой?

- Человек должен жить и тем, и другим. Если он живет только бытовой реальностью – это скучно. Обычная реальность должна быть любопытна, и если ты научился в ней искать и находить приоритеты, то она становится интересной.

- Марк Григорьевич, вы назвали свой театр демократическим во всех смыслах, а как  в смысле ценовой политики?

- У нас доступные цены на билеты, чего не скажешь о некоторых других театрах. Я понимаю, конечно, - рынок есть рынок. Но есть ведь и совесть. У нас тоже не самый  дешевый театр, но мы регулируем ценовую политику. Навязывать зрителю цены «с потолка» нельзя!

Да, есть сегодня очень богатые люди, которые за полторы тысячи не пойдут в театр, а пойдут в тот, где подороже, по принципу, «что же я буду сидеть рядом со средним классом».  На мой взгляд, это - пижонство, безвкусица роскоши, пустое самоутверждение.

Да, есть успешные театры, спектакли, но взвинчивать безумные цены нельзя. Для меня это неприемлемо. Ты же не рвач, а Художник. Художник!!! Живи по-толстовски.

- Один и тот же спектакль артисты играют по сто раз, но каждый раз по-другому, и зритель воспринимает его по-разному. Что все-таки есть театральный спектакль?

- Каждый спектакль – пришествие Царства Божия. Но оно не само приходит, а по-нашему, так сказать, вызову. Театр прекрасен тем, что высасывает из вечности кусочек временной материи, созидает конкретное очертание фантома, реальность которого в кубике сцены и будет утверждена нами как новая данность мира.

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• 2
• 3
• следующая

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.