— У кого же ты так громко научилась верещать, когда недовольна?
— У чайника…
Все призы в игровом зале — прикольные резиновые лягушки и ещё более прикольные светящиеся в темноте кольца — обменивались только на крезики — такие внутренние деньги, а за обычные деньги не продавались. Призы ей нравились, а играть в идиотские автоматы: стрелять по животным, попадать в кегли шаром, — нет.
Одно из развлечений сводилось к попаданиям мяча кенгурёнку в сумку. Я начал с наводящего вопроса: как кенгурёнок считает очки? У неё ушло минут пять на изобретение способа постоянно раздражать сенсор в сумке кенгурёнка, чтобы автомат непрерывно выдавал вожделенные крезики. Через полчаса она ушла, сжимая охапку призов, провожаемая недоумёнными взглядами продавщиц. Так пятилетняя девочка уяснила важный закон: любую систему можно обмануть, если понять, как она работает.
Больше любит путешествовать на восток, чем на запад, уверенная, что Азия ярче, слаще и там чаще поют и пляшут. «Все дети — маленькие мусульмане, потому что им нельзя пить вино, вместо вина они вертятся», — сказав это, кружится посреди торговой стамбульской улицы, подражая мевлянскому дервишу, увиденному только что. Я пытаюсь умничать и говорю ей, что их основатель, Руми, вырос на такой же вот улице чеканщиков, и музыкальный ритм их ежедневного труда как раз и кружил его по комнате, заставлял повторять одни и те же движения и слова. Но это явно лишняя информация для семилетней путешественницы, свободно вертящейся волчком для самой себя и Всевышнего, как показал ей дервиш.
Ни одну взрослую игру не стоит запрещать, но любую игру стоит объяснить ребёнку: какую проблему она решает и как возникла? И вот я слежу, как второклассница мнётся со своей гойской запиской у женской половины Стены Плача. Ей не хватает опыта втиснуть между камней бумажку, которую я не могу прочесть, и, наверное, это к лучшему.
В Восточном Иерусалиме, поражённая разразившимся на её глазах конфликтом цивилизаций, она подняла с земли стреляную гильзу, чтобы наверняка запомнить это происшествие. В аэропорту показывала, что гильза пустая внутри, пробовала в неё свистеть, вспоминала вместе со мной слова «rubbish on street» и «not danger», но строгие израильские девушки-пограничницы отрицательно мотали головами и испуганно повторяли «пулиз!», округлив глаза и не желая ничего слушать. Сначала она надула губы и изготовилась реветь, но вскоре на детском лице проступила странная гордость. «Я пыталась пронести оружие на борт!» — сияя, заявила восьмилетняя Алёна, когда таможня осталась позади. Всю обратную дорогу я рассказывал ей про Лейлу Халед — палестинскую красавицу, угнавшую первый самолёт.
Как это ни банально, но психологическим концом детства было разоблачение Деда Мороза: «Я понимаю, что его нет, просто нравилось в него верить, но думаю, есть какая‑то фирма, которой дают на одну ночь вторые ключи от дверей и платят деньги, и она тихо прокрадывается и подкладывает подарки под ёлку, пока я смотрю президента в другой комнате».
Даже разоблачённая второклассницей иллюзия, если она сулит подарок, не может просто уйти. На её место встаёт воображаемая служба, которой достаточно заплатить, и она организует ту сказку, в которую раньше получалось верить. В любом возрасте мы воспроизводим свои любимые иллюзии под новыми именами — до тех пор, пока мы в них нуждаемся.
Сейчас ей десятый год, и когда не хочется ехать на школьную олимпиаду, она списывает у двоечниц, а на вопрос «собираешься ли ты что‑то изменить, когда вырастешь?» упрямо отвечает, что люди ей вообще не очень интересны и больше всего она хотела бы дрессировать дельфинов в Крыму, потому что они живут гораздо мудрее людей. Впрочем, в её возрасте я тоже интересовался чем угодно (космос Казанцева и Ефремова + Древний Рим + тайна вымирания динозавров), но только не обществом, в котором живу. Это приходит в подростковом, гормональном и бунтарском возрасте, и идеально, если он совпадает с большими переменами в стране.
За первые десять лет мы учимся у ребёнка всему, чего не смогли уяснить в собственном детстве. Дальше, ответив себе на главные вопросы, он становится таким же «готовым», как мы — программы инсталлированы, — и постепенно вступает в общую игру.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
комментарии
Очень интересно расписано, аналитика ... а ведь никогда и не задумаешься, принимаешь всё так, как есть, как естественный процесс.