Конечно, ничего с ним не произошло, да и не могло произойти. Ученые бдительно стоят на страже нашего здоровья. Николай Николаевич, руководивший экспериментом, прекратил опыт по данным телеметрии.
Однако он посчитал нужным дать такую оценку случившемуся:
«Это позорный случай, горе-героизм. С таким отношением к науке лучше заниматься не испытаниями, а марафонским бегом. Там, после дистанции, пульс спортсмена доходит до ста шестидесяти. У нас этого не будет! Мы не допустим никакой патологии! Нам нужно выявить реальные человеческие возможности, а не фокусничать со своим здоровьем».
Поступок Василия - пятно на всех нас. Потому Василий должен быть наказан. И сурово. Я предлагаю просить ученых отстранить Василия от испытаний на целый месяц. У него будет время поразмыслить над своим поведением.
Вилис». «Критика помогла!
Есть такая поговорка: «Кто старое помянет, тому глаз вон». Потому я не хочу вспоминать о проступке, совершенном Василием. Но надо сказать, что критика пошла ему на пользу.
В последнее время ему довелось участвовать во многих экспериментах на БЦФ. Он испытал на себе появление черной пелены перед глазами, которая возникала через десять секунд после начала вращения. Он испытал пятнадцатикратные перегрузки - тогда его тело весило больше тонны.
Ученым казалось, что угол наклона кресла в 65 градусов наилучший. Теперь с помощью Василия Николай Николаевич доказал, что под углом в восемьдесят градусов к действию вектора перегрузки человек способен переносить увеличение своего веса в двадцать шесть с половиной раз!
Работа Василия не требует красивых слов. Она говорит сама за себя.
Недавно, когда к нам приезжал будущий Космонавт, Николай Николаевич провел с ним эксперимент в различных положениях кресла. Космонавт утверждает, что восемьдесят градусов - оптимальный угол. Тогда Николай Николаевич сказал, указывая на Василия: «Это ему спасибо скажите». И мы тоже поздравляем тебя, Василий!
ВИЛИ».
Мне очень запомнилась фраза, сказанная Владимиром Михайловичем Комаровым на первой после возвращения из космоса пресс-конференции. Запомнилась потому, что совершенно ошеломила меня. Комаров сказал:
- Приземлились мы практически с нулевой скоростью.
И это когда при приводнении «Маринера-7» астронавт испытал перегрузку в 17-20 единиц. Если бы «Маринер» угодил на сушу, - сорокакратная перегрузка! Даже при амортизирующих средствах тело весит три тонны! Подобные перегрузки американцы считают «нормой». У нас это исключительный случай.
Но в том-то и дело, что, когда способность человека жить и работать в космосе проверена, доказана и передоказана, испытатель ходит в разведку именно за «исключительными» случаями. Один из них - ударные перегрузки. Мне разрешено присутствовать при очередном эксперименте.
Я прихожу к стенду заранее, когда там еще идет подготовка к опыту. Мне известна его предыстория.
Прежде, чем испытателю предложили участвовать в этом эксперименте, на науку работали его «двойники». Они были точной его копией. Даже прочность «рук» и «ног» манекенов соответствовала «прочности» его мышц.
Кресло летело вниз. Манекен «сидел» в нем, «взявшись руками» за подлокотники, и оставался «жив-здоров». Увеличивали перегрузки. Меняли углы, под которыми кресло встречало удар. Наконец в одном из опытов манекен развалился. Тогда появился второй «двойник». Прочность этой куклы соответствовала «прочности» тела испытателя, но уже при напряженных мышцах. Он много и полезно работал, этот второй манекен. Теперь наступила очередь идти в разведку самому испытателю.
... Володя подошел к нам настолько незаметно, что этот момент я упустил.
- Все готово! - спросил он. - Можно начинать!
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.