Но Дзержинский уходит, и следом - покорно и горестно - Лемех. Ночь. Пустынная Лубянке. которую пересекают два человека: Дзержинский с его стремительной походкой и Лемех, которому приходится поторапливаться. Они появляются в переулках Зарядья. Входят в тёмные ворота. Пустынный тесный двор. Останавливаются у лестницы, ведущей в подвалы.
Лемех (полушёпотом). У них тут два выхода. Разбегутся. Дзержинский. Ведите.
Спускаются по лестнице. Лемех осторожно открывает первую дверь. Дальше идут наощупь в темноте. Перед ними полукруглая арка, за которой слабо мерцает свет. Тихо. Подходят к арке и видят большой зал подвала, где на нарах, на полу, на стружке, покрытой тряпьём, и просто на полу спит ватага беспризорников - человек за сто. Две доски на ящиках, видимо, служат столом. По обе стороны доски для сидения. На столе чайники, стаканы, консервные банки, объедки, порванные карты... Зал освещается маленькой керосиновой лампой, которая давно коптит. И они видят: у лампы сидит мальчишка. Положив стриженую лобастую голову на руки, спит. Дзержинский тихо подходит к спящему, взял в руки книжку, посмотрел название «Библия для верующих и неверующих". Осторожно положил спящему руку на плечо. Тот медленно поднимает голову, оборачивается к Дзержинскому.
Дзержинский (осторожно, тихо). Ты тут дежурный?
Мальчишка (ещё спросонья). Ага.
Дзержинский (с мягкой укоризной). А спишь на посту.
Мальчишка. Ага.
Дзержинский. Ты можешь мне потихоньку разбудить ребят?
Мальчишка. Ага.
Мальчишке кажется, что он видит сон но Дзержинский прибавляет фитиль в лампе, отчего делается светлея, и тогда мгновенно мальчишка приходит в себя. Вскакивает, заложил два пальца в рот. Дикий свист.
Мальчишка (крик). Ребята, облава!
Порывается разбить лампу, но Дзержинский успевает взять её и поднять над головой. Сигнал будит и подымает спящих, многие из которых ещё плохо соображают, а другие продолжают храпеть. Жуткие. одичавшие в ужасе лица с глазами, устремлёнными на высокого человека в кожаном пальто, который стоит посреди зала с высоко поднятой лампой. Лобастый мальчишка, подавший сигнал, бросается к арке и сталкивается с Лемехом. Отпрянул назад. Повернулся, чтобы бежать в другую сторону, но на пути его стоит с лампой Дзержинский.
Мальчишка (в отчаянии). Огольцы, ходу нет!... Нас окружили!
Дзержинский при этих словах невольно улыбается, оглядываясь вокруг. Он видит всю эту ватагу огольцов в невероятных лохмотьях и неожиданных одеяниях вплоть до женских бархатных кофт и солдатских шинелей, надетых на голое тело. Угрюмые, чумазые лица с лохматыми головами. Но страх пробуждения прошёл. Все они с интересом и даже презрением смотрят на человека в кожаном. Иные, успевшие вскочить, так и остались на месте при последнем возгласе дежурного, многие сидят, а некоторые и не пожелали встать, делая вид, что им на всё наплевать.
Дзержинский (осторожно ставит лампу на стол). Ребята, с лампой не шалить... уши нарву.
Этих слов, столь чуждых здесь, сразу даже не поняли. Общее недоумение.
Оборванец (насмешливо, без улыбки). Ещё не народился на свете тот человек, какой мне уши нарвёт.
Дзержинский (охотно). Не спорю. Я пошутил. Давай знакомиться. Как тебя зовут?
Парню лет 17-18, но говорит он хриплым мужским голосом. Дзержинский пристально смотрит в глаза оборванцу, и тот спокойно выдерживает взгляд, в свою очередь, изучая Дзержинского.
Оборванец (насмешливо). Меня зовут Баландой. А тебя... (и вдруг потупившись). А вас? Дзержинский. А меня зовут Феликс Дзержинский.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.