Устрялов мрачно молчал. Неприятностей после этого злосчастного диспута не миновать. Вчера, возвращаясь из Павловска в Петербург, он встретил в поезде министра народного просвещения Норова.
- Что вы наделали! - едва ответив на его приветствие, набросился на него министр. - Как вы могли пропустить диссертацию Чернышевского? Ведь это - полнейшее отрицание искусства изящного. Помилуйте, Сикстинская мадонна - и Форнарина - итальянка - натурщица. К чему же сводится искусство? Это невозможно! Невозможно!
- Но что же делать, ваше высокопревосходительство? - упавшим голосом говорил Устрялов. - Диспут уже назначен и завтра должен состояться.
- Отменить! Остановить всё это! - сердито пробормотал министр и отвернулся.
Легко сказать - отменить после того, как утвердили. Не может же факультет оказаться в положении гоголевской унтер - офицерской вдовы, которая сама себя высекла! Норов прекрасно понимал это. Но неприятности всё - таки будут.
А бледный юноша со спокойной, иронической улыбкой на тонких губах продолжал бросать в аудиторию свои тезисы, от которых вдребезги разлетались привычные старые понятия.
«Галёрка» вдоль стен и на подоконниках слушала не дыша, с блеском восхищения в глазах, а когда он кончил, аплодисменты хлынули, как вода из прорванной в половодье плотины. И напрасно надрывался председательский колокольчик.
На кафедру поднялся Никитенко. Его живые, обычно приветливые глаза глядели теперь озабоченно. Щёки слегка обвисли, и сник непокорный хохол, всегда победоносно торчавший над седеющей его головой. Надо было спасать положение, создавшееся здесь - он это сознавал - по его собственной оплошности.
- Появление диссертации, которая широко ставит вопросы искусства, надобно приветствовать...
Одобрительный гул прокатился по аудитории. Попечитель граф Мусин - Пушкин сердито крякнул и выпятил дряблую нижнюю губу.
- Нет необходимости подвергать критике ту систему философских воззрений, которых держится автор диссертации. Искусство благодаря многообразию его видов и форм допускает истолкование с самых различных точек зрения. Важно только, чтобы диссертация была шагом вперёд сравнительно с предыдущим ходом работ в этой области и чтобы метод логических построений был правилен и научен.
Мягкий и вкрадчивый баритон профессора, лаская слух, не проникал в сердца. Молодёжь слушала напряжённо и недоверчиво. Попечитель беспокойно ёрзал в кресле. Профессора перешёптывались неодобрительно.
И, чувствуя тщету своих усилий, Никитенко поспешил расписаться хотя бы в собственной благонамеренности:
- В философском отношении аргументация диспутанта не вполне убедительна, так как существующая эстетическая теория незыблемо установила идеальные цели искусства, поднимающие его над действительностью на недосягаемую высоту и обеспечивающие за ним то превосходство, которое имеет дух над материей.
Никитенко сошёл с кафедры и вытер фуляром лоб. Вывернулся. Приветливые украинские глаза его лукаво искрились. Но Мусин - Пушкин подозвал его к себе и с хмурым видом начал ему выговаривать.
- Что? Опять хлопают? - Никитенко обернулся. - А! Этот несносный Чернышевский, наделавший столько хлопот, уже снова на кафедре!
Да, он признаёт, его диссертация слабо аргументирована. Но слабость этой аргументации зависит не от него. В нашем обществе господствует рабское преклонение перед старыми, давно пережившими себя мнениями, которые приобретают характер непогрешимых авторитетов. Нас слишком пугает дух свободного исследования и свободной критики, которая по природе своей не знает преград для своего действия.
- Каков! - прорвало опять Сераковского. - Вы слышите, Шелгунов, вы слышите?
- Между тем в России свободная критика наталкивается на целый ряд предметов, которые она должна обходить молчанием, хотя эти предметы представляют собой не что иное, как предрассудки и заблуждения.
Дерзостные слова победоносно входили в сознание, голос, резкий, властный, уверенный, и хлестал и звал за собой.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.