«Каналга!» - «На канал!»
- Вот так же, наверное, и на фронтах бывает перед большим наступлением, - радостно засмеялась Назира.
Инженер закурил.
- Объяснить это, товарищ Исламова, и легко и одновременно чертовски сложно. В Фергана разговаривал с товарищами - тоже прибыли сюда из весьма отдалённых мест. Есть среди них и инженеры, но большинство, по - моему, никогда и ничего не строили: текстильщики, учителя, географы... Что притягивает? Гигантские масштабы стройки? Необычность?.. Гордое осуществление мечты веков? Да, всё это, конечно, не может не волновать, но главное - то, пожалуй... Нет, сам я никогда прежде не бывал в Узбекистане, но отец мой, Терентий Васильев, воевал здесь в гражданскую и дважды был ранен - где, точно я не знаю, быть может, кровь его вот на этой дороге, а может быть, и там - в тех песках, по которым должна побежать нарынская вода. А а двадцать девятом году... В какой стороне Таджикистан?
Назира показала.
- В двадцать девятом туда приехала организовывать колхозы моя сестра Маша. Она была голубоглазая, ласковая, самая быстрая в кругу подруг, носик чуть вздёрнутый, на щеках ямочки... Басмачи Рустама - бека надругались над ней и убили.
Васильев замолчал, глядя куда - то мимо арб, спешивших по дороге. Молчала и Назира, а из темноты ночи на неё смотрели... отец и сестра Васильева. Она так отчётливо видела их перед собой, точно узнала о них не из рассказа инженера, а встречала в жизни.
А может быть, и встречала? Сколько красноармейских частей находилось в те годы в Ташкенте, прямо на улицах дымили походные кухни, и повсюду вокруг них толпами собирались мальчишки и девчонки! Красноармейцы делились с детьми содержимым своих сумок, а те отплачивали им за ласку чем только могли: приносили фрукты, цветы... Бывала и она не раз в кругу красноармейцев, останавливавшихся в её квартале... Ну, а встреча с Машей ещё вероятнее: ведь в двадцать девятом году существовало Средазбюро, и в какую бы среднеазиатскую республику ни направлялись товарищи из центра, все они приезжали сначала в Ташкент, вряд ли поэтому могла Маша миновать её, Назиру, работавшую в то время в Средазбюро комсомола, в отделе кадров.
Маша Васильева! Не та ли это девушка, которой она доставала железнодорожный билет куда - то далеко, может быть, и в Сталинабад. По дороге на вокзал девушка рассказывала... что же? Да, о тяжёлом положении с сырьём на текстильных фабриках, а она, Назира, кажется, что - то о себе, может быть, о том, как продали её замуж, но, может быть, и о том, как после Восьмого съезда комсомола нанятые мужем бандиты набросились на неё с ножами... Десять лет - большой срок, немало было разных встреч и разговоров, разве всё удержишь в памяти? Но внешность той девушки запомнилась: да, она была очень беленькая, носик вздёрнутый и ямочки на щеках...
У пикета, к которому приближалась машина, дорога раздваивалась: в «Ленинчи» - налево, на трассу - вправо.
Назира взглянула на инженера, рассеянно сжимавшего в руке потухшую папиросу. Он почувствовал это и поднял голову.
- Вот и получается, товарищ секретарь, что земля, которую никогда и не видел, близка не меньше той, на которой родился и вырос. Да, это так: меня пленяет то, что дерзнул совершить ваш народ. Но если бы я был не инженером - строителем, а, скажем, врачом, библиотекарем - кем угодно! - все равно приехал бы! С лопатой землекопом прошёл бы до конца всю стройку! Вы понимаете меня?
- Понимаю, товарищ Васильев, - проникаясь его волнением, тихо сказала Назира.
На окне и стенках машины от костра заметались светлые блики. Шофёр оглянулся, и она кивком попросила его остановить машину. Инженер поднялся.
- Вы сообщили мне имена отца и сестры, а своё... забыли...
- Имя моё немудрёное, товарищ секретарь, истинно русское - Никифор.
Назира сердечно пожала его широкую и, видимо, очень сильную руку.
- До завтра, Никифор Терентьевич!
Стоявшие возле костра колхозники обступили машину. К стеклу прильнуло чьё - то бородатое лицо.
- Перемен нет, товарищ секретарь? С рассветом трогаемся?
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.