— Ну, это не бог весть что. Он будет занимать третье место – после Роджерса и Морелли.
— А что, если мы попробуем на нем систему «мозг – шеф – банк»? Назовем ее проще – МШБ-1.
— Двадцать четвертый кандидат, – задумчиво сказал шеф. – Надо попробовать сохранить его духовную сферу, к тому же я хочу один из вводов в шлем соединить с телелокатором в его доме, пусть испытывает иллюзию жизни в семье. Мы должны заботиться о комфорте и благополучии «ожидающих». – С этими словами он открыл тяжелую дубовую дверь, которая вела в библиотеку, где заседал консилиум. – Прошу уважаемых коллег приступить к обсуждению кандидата.
Папка в красном переплете с тиснением «Патрик Мерди-24» легла на стол. Медицинское досье. Врачи не должны были знать деталей социального плана. Их забота – г организм, а душа лежала в коричневой папке Хаули. Все это было обусловлено в специальном договоре с клиентом...
' – Итак, господа. Пациенту 59 лет, группа крови 1-я, рост 179 сантиметров, вес 72 килограмма. Обследован в трех клиниках. Вот рентгеновские снимки и результаты ангиографии – судите сами. Положение критическое. Больной об этом знает, и держится мужественно. Решил прибегнуть к нашей помощи. О возможностях клиники полностью информирован. Вы, господа, я знаю, верите, что через 20 – 30 лет эти формы рака можно -будет вылечить, а я склонен думать, что в лучшем случае размораживанием мистера Патрика займется мой внук. – Ваш Мерди меня мало волнует, – вставил реплику один из членов консилиума. – Я хочу спросить, как у нас вообще обстоят дела с опытом размораживания. Имеем ли мы моральное право набирать новых клиентов?
Шеф иронически посмотрел на оппонента и, улыбаясь, размеренно заговорил:
– Да, сэр, вы, как поборник истины, весьма резонны в вашем вопросе. Так вот, во-первых, сэр, в эксперименте на животных все проверено до мелочей. Ваш пессимизм, мне кажется, необоснован. И я, как экспериментатор, могу сказать: мы достаточно знаем, чтобы иметь моральное право продлевать клиническую смерть. Сочетание общего охлаждения организма с наркозом еще в 1912 году открыло нам этот путь. Русский ученый Бахметьев искусственно вызвал зимнюю спячку животных. Позвольте вам напомнить о его замечательном опыте с летучими мышами. Он снижал им температуру тела до минус 10 по Цельсию, жизненные процессы в организме почти полностью прекращались, а смерти не наступало. Именно он назвал это состояние анабиозом... А знаменитые опыты французского ученого Луи... Он охладил сердце куриного эмбриона до минус 196 градусов, и, представьте себе, после отогревания это сердце вновь забилось. Надеюсь, эти примеры достаточно убедительны. Но вся беда в том, что у нас пока нет основания кого-либо размораживать...
Один из присутствующих поднял руку.
– Разрешите мне, как онкологу, возразить вам. Я гораздо более оптимистичен и верю в лучевую терапию. Думаю, мы делаем большую ошибку, что избираем тактику простого ожидания. Если начать длительную терапию у замороженного, то, может быть, тут открылись бы новые возможности. Наш отдел предлагает сотрудничество...
Наступило молчание. Шеф, видимо, готовился к ответу. Он стучал карандашом по столу и несколько раз переводил взгляд с оратора на Хаули.
— Уважаемый Гарднер, вы правильно ставите вопрос, но тут есть чисто этическая проблема. В одном из пунктов договора записано, что разморозить клиента можно только тогда, когда будет открыто средство для радикального лечения. Мы взялись с вами лишь за сохранность тела. Лечение основной болезни не входит в наши планы и в договоре не обусловлено. Я думаю, мистер Хаули будет возражать, если мы вдруг начнем лечение «ожидающих».
— Если даже экспериментально будет доказано, что это целесообразно?
— Да, даже при этом условии. Право опеки со стороны родственников только у пяти, остальные своим родственникам не доверились и распорядились сами собой. Можно обдумать план переговоров с теми родственниками, которые наделены соответствующими правами, но я сомневаюсь, чтобы они так легко дали согласие... Однако мы отошли от основного вопроса: согласны ли вы на замораживание Патрика Мерди? Кто согласен? Благодарю вас... Кто против? Нет. Как обычно, один воздержался.
Кровать-каталка была удобной. Итак, первая жизнь позади, а будет ли вторая – неизвестно. В доме остались Айлин и Джо. После свадьбы они выглядят счастливыми и беззаботными. Как это он расчувствовался до такой степени, что оставил Айлин доверенность на ведение дел! Правда, с оговорками, но это мало что меняет. Пробуждение будет загадкой, но ледяной сон лучше, чем боли в груди и эта слабость...
В музыку, которая лилась из вмонтированных в шлем наушников, вошел чей-то уверенный голос:
– Вы начинаете забывать о своих волнениях. Они бренны, их больше не будет; Вспомните самые лучшие дни в вашей жизни. Они были и еще будут не однажды, надо только уметь ждать! Мы вам поможем, мы научим вас ждать...
Прошло семнадцать лет. Число «ожидающих» в клинике выросло, но ни один из них еще не вернулся в мир. Волею испытателей мозг Патрика Мерди был подключен к пульту в кабинете шефа и через этот пульт связан с банком и домом. Шеф мог включать и выключать его. Система МШБ, во многом усовершенствованная, работала отлично.
Магнитофонная лента, на которую записывали эти связи, могла уже трижды охватить Землю. Шеф постарел, а душеприказчик умер. Сын юриста унаследовал дело отца, но не его гибкость и хитрость. В отличие от Хаули-старшего он был на страже интересов пациентов. И дело Патрика стало главным источником разногласий между шефом и молодым адвокатом.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.