— Слушайте, что скажу! — крикнул Саша чисто и звонко, и глаза его ярко и удало заблестели. — Сейчас мы все пойдем к директору и скажем об изобретении Любима Игнатьича!
Забава двинул тяжелую левую бровь, навстречу ей тронулась правая. Он потрогал пальцем комок на переносице.
— Зачем это? — сказал он. — Глупости.
— Ребята, а вы? — спросил Саша.
Готька посмотрел на Виктора. Виктор защипал усики, но промолчал.
— Ведь мы... молодые! — вырвалось у Саши. — Если сейчас не сумеем быть решительными, то когда же? Когда?
Забава покашлял, отодвинулся от ребят. Голова его сильно склонилась набок, почти легла на плечо.
Саша заметил это, шагнул к старику и обнял его за плечи. Забава крякнул, распрямился, брови его разлетелись, дрогнули и стали на место.
Готька и Виктор вместе, резко ударившись в спешке плечами, шагнули ближе к старому сталевару.
— Когда же! — ликовал Саша. — Ведь мы... мастера. Идемте! — И широко шагнул вперед.
— Идем, — сказал Любим Игнатьич.
— Идем! — с восторгом крикнул Готька и тронулся было за Любимом Игнатьичем, но остановился, заметив, что Виктор стоит.
— Ну? — осторожно сказал Саша.
— Ну? — испуганно сказал Готька.
Виктор молча кивнул, пришлепнул на голове кепку, двинулся.
Они вышли из цеха, направились к переходному мосту — в ряд, шеренгой, никто не забегал вперед, не отставал. Только Саша, когда подошли к мосту, легко и сильно побежал по ступенькам. Готька — за ним. Взбежав наверх, они подождали Забаву и Виктора, а когда те поднялись, Саша придержал Готьку за руку и пропустил вперед Любима Игнатьича.
— Старик-то, а! — сказал Саша, тихо смеясь. — Наш. Понял, штука какая? Наш!
— Да, — сказал Готька. — Да.
Он вспомнил Нину, беспокойные последние дни, подумал, что всякое бывает у людей: иногда они печальные, иногда злые...
А какой он сегодня? Печальный? Веселый?
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.