«Он добрый»,— подумал Семыкин так, будто был в палатке один. Зуев с той же быстротой, с какой он возбудился, успокоился и теперь озабоченно затягивался и пускал дым.
— Ты перед тем, как Чунихина на взрывной участок послать, занес ему в книгу записей расчеты?
— Ну?
— Занес или нет?
— Ну, занес.
— Тогда все в порядке.— Зуев встал, потер руки, погремел пустыми банками «а столе.— А грязища у вас! Ты бы хоть малость прибрал, пока ребята на работе. Чего дрыхнуть-то.
«Не паясничай,—подумал Семыкин…— Говори, что придумал».
Зуев остановился против него и посмотрел своими добрыми бесцветными глазами.
— Полбанки с тебя, Митюха. Съездишь сегодня в город, на обратном пути прихватишь. Ты спасен, чудила. Ведь та запись сама за себя говорит: Чунихин сам виноват, что подорвался. Ты ему в книгу записал, что нужно делать, значит, ответственность с этой минуты лежит на нем. Понимать надо. На суде такая бумага—великое дело.
— Да, но где найдешь эту запись теперь?
— Она у Чунихина в больнице. Я сам видел, как его вещи вместе с ним отправили. На сутки я тебя отпущу, а может, ты еще к вечеру вернешься.
— Обернуться-то я обернусь, только в больницу я не поеду.
— Чудила ты! Охота в тюрьме посидеть? Приедешь: так и так, мол, на суде требуют книгу записей взрывных работ, а то дело мое, мол, туго завязывается. Аркашка даст, какая ему корысть человека подводить. Скажешь, начальник партии Зуев просил. Ну так как?
— Да никак. Не поеду я в больницу.
— Ну тогда как хошь.— Зуев сокрушенно
вздохнул и вышел. Семыкину было слышно, как он стоял у палатки, наверно, ждал, когда Семыкин позовет его обратно.
Запись в книге... Да, была такая запись. Всего •несколько ничего не значащих слов. После перечня работ, килограммов аммонита и метров бикфордова шнура в графе «Ответственный» стояла подпись: Чунихин. Если найдется эта запись, он, Семыкин, будет, наверно, оправдан. А если не найдется?
Он услышал, как отошел от палатки Зуев. Потом он накрылся с головой, стараясь уснуть, но сон долго не приходил.
«— ...Слушай, Аркашка, будешь зажигать заряды, больше пятнадцати не клади. Пятнадцать зажжешь— еще успеешь скрыться. А больше пятнадцати не клади. Знаю, ты скажешь, есть такие, которые и по двадцати кладут. Ты «а такие авторитеты не гляди, у них опыт. Я тебя потом когда-нибудь научу. Шнур — это полторы минуты. Ты зажжешь, а огонек бежит. Увлечешься тут у первого заряда, огонек добежит, рванет, тебя и накроет. Понял? А ну, повтори. Да, вот еще. Будешь по камням бегать от шнура до .шнура, будь внимательным, не оступись. Упадешь, вывихнешь ногу, тут тебя опять накроет. Вот смотри сюда...»
— Я не поеду в больницу,— оказал кто-то в палатке. Семыкин поднял голову и понял, что сказал это он сам. В палатке никого не было.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.