— Нет. Но Риагэя все знал. Он был большой ученый.
Муратов положил свою руку на руку Гианэи. Она вздрогнула, но не отстранила руки.
— Поверьте,— сказал он,— меня очень огорчает ваше несчастье. Всей душой я сочувствую вам.
Глаза Гианэи блеснули ненавистью.
— Не смейте говорить так,— сказала она резко.— Вы оправдали зверскую расправу этих дикарей. Вы не казнили их. Впрочем...— Гианэя неожиданно рассмеялась. Муратов содрогнулся — столько затаенной боли было в этом смехе.— Вы не казнили и меня, хотя имели все основания это сделать. Отправляя меня на астероид, Риагэя был уверен, что я иду на смерть.
— Но если Риагэя был уверен, что вы идете на смерть, то зачем же он высадил вас на Гермесе?
— Потому, что не мог убить сам.— Гианэя наклонилась в сторону Муратова. Ее глаза затуманились, и она долго молчала, видимо, вспоминая прошлое. Потом заговорила отрывисто, не думая о связи своих слов, часто, непонятно: — Все спали. Риагэя не будил экипаж, хотя было давно пора. Он очень мучился. Жалость, но не колебания. Он решил твердо. Второй корабль не летел за нами. И не было третьего. Прошло бы много времени. Он разбудил меня. Я еще ничего не подозревала. Не думала. И он сказал мне. Никогда не забуду его лица. Нет, я его не отговаривала. Я понимала, что это бесполезно. Его убеждения были всем известны. И он сказал мне, что остальные члены экипажа решили казнить его, как только корабль опустится на Землю. Они ему не доверяли. Он просил меня уйти. Уйти? Мне стало смешно. Куда можно уйти с корабля в космосе? Мы долго летали, совершая круги. Я смотрела на него, спокойного, принявшего решение. Я знала, что если он не найдет того, что ищет, он все равно выполнит то, что решил. Но ему очень трудно было убить меня. Я давно знала, что Риагэя любит меня. Он не мог убить меня своей рукой. Не мог. И сам же послал на смерть. Он был уверен. Мне пришлось подчиниться. Он сказал мне: «Я знаю, что спасаю человечество Лиа. Но не надо, чтобы они знали об этом. Молчи, если останешься живой. Молчи и перед лицом смерти». Я обещала молчать. В тот момент я готова была исполнить любое его желание. Последнее перед страшной смертью.
Она закрыла глаза рукой.
— Вы любили его? — спросил Муратов после долгого молчания.
— Не знаю. Я была слишком молода. А сейчас я стара. Я старше всех. Ведь никого не осталось из моих современников. Всех убили эти...— Она низко опустила голову.
Всеми чувствами Муратов был на стороне Мериго и его народа. Но в этот момент он понял, что можно ненавидеть тех, кому сочувствуешь. Его наполняла острая жалость к Гианэе.
— Вы очень похожи на него, Виктор,— сказала Гианэя.— И потому я попросила вас прийти сегодня.
— Я рад, если могу хоть этим облегчить ваше горе,— ответил он.
То, что она рассказала, побуждало его задать ей много вопросов, но он понимал, что они будут неуместны. Пусть говорит сама.
Гианэя подняла голову. Слез не было в ее глазах, она улыбалась.
— Вы хотите что-то спросить у меня?
— Если вы не возражаете.
— Спрашивайте.
— Почему Риагэя был так непоследователен? Из ваших слов ясно, что он понимал: люди Земли ушли вперед, не такие, как прежде. Почему же он думал, что вы идете на смерть?
— Объяснение этому надо искать в нашей истории,— ответила Гианея совсем спокойно.— Когда-нибудь вы ее узнаете. Я верю, что вы достигнете нашей родины. Ваше развитие шло быстрее, чем это было у нас, и даже Риагэя не предвидел этого. Я поняла, это на Земле. Я не буду рассказывать, Виктор. Сейчас я не могу этого сделать. Я, так же, как Риагэя, была убеждена, что люди Земли убьют меня. И, отправляясь на астероид, оделась в золотое платье...
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.