Волшебник

Владимир Набоков| опубликовано в номере №1530, апрель 1992
  • В закладки
  • Вставить в блог

"Признаюсь, не завидую вам, - сказала сдававшая должность, когда девочка выбежала. - Последнее время, особенно после гриппа, у нее бывают всякие вспышки и капризы, на днях нагрубила мне - трудный возраст. Вообще мне кажется, хорошо бы, если бы вы взяли к ней пока что какую-нибудь барышню, а осенью - в хороший католический интернат. Смерть матери она переживает, как видите, довольно легко - да, может быть, не показывает - не знаю... Кончилось наше совместное житье... Я вам, кстати, еще осталась... Нет-нет, полноте, как же... Да, он только к семи приходит со службы - будет очень жалеть... Жизнь - ничего не поделаешь! Она-то бедняжка, во всяком случае, на небесах спокойна, да и у вас лучше вид - а если бы не наша встреча... Просто не вижу, как бы содержала чужого ребенка, а из сиротских приютов прямой шаг сами знаете куда. Вот я поэтому всегда и говорю: жизнь - одно слово. Помните, как мы с вами -на скамейке - помните? Мне-то в голову не приходило, что она может найти второго, - а все-таки - мое женское чутье: что-то в вас было тоскующее - именно по такой пристани".

За листвой родился автомобиль. Садиться! Знакомая черная шапочка, пальто на руке, небольшой чемодан, помощь краснорукой Марии. Погоди, уж я тебе накуплю... Захотела непременно -рядом с шофером, и пришлось согласиться да скрыть досаду. Женщина, которой мы никогда больше не увидим, махала яблоневой веточкой. Мария загоняла цыплят. Поехали, поехали.

Он сидел, откинувшись, промеж колен держа трость, весьма ценную, старинную, с толстым коралловым набалдашником, и смотрел сквозь переднее стекло на берет и довольные плечи. Погода была необыкновенно жаркая для июня, в окно била горячая струя, вскоре он снял галстук и расстегнул ворот. Через час девочка на него оглянулась (показала на что-то близ дороги, но он, хоть и обернулся с разинутым ртом, ничего не успел рассмотреть - и почему-то без всякой связи подумалось, что все-таки - почти тридцать лет разницы). В шесть они ели мороженное, а говорливый шофер пил пиво за соседним столиком, обращаясь к клиенту с различными рассуждениями. Дальше. Глядя на лесок, волнистыми прыжками все приближавшийся с холма на холмок, пока не съехал по скату и не споткнулся о дорогу, где был пересчитан и убран, - он подумал: "Не сделать ли тут привал? Небольшая прогулка, посидим на мху среди грибов и бабочек..." Но остановить шофера он не решился: что-то невыносимое было в образе подозрительного автомобиля, бездельничающего на шоссе.

Затем стемнело; незаметно зажглись их фары. В первой же придорожной харчевне сели поужинать - и резонер опять развалился поблизости, да, кажется, заглядывался не столько на господский бифштекс с дутым картофелем, сколько на шору ее волос в профиль и прелестную щеку: голубка моя и устала, и раскраснелась - путешествие, жирное жаркое, капля вина -сказывалась бессонная ночь, розовый пожар впотьмах, салфетка спадала с мягко вдавленной юбочки - и это теперь все мое - он спросил, сдаются ли тут комнаты - нет, не сдавались.

Несмотря на растущую томность, она решительно отказалась променять свое место спереди на поддержку и уют в глубине, сказав, что сзади ее будет тошнить. Наконец, наконец среди черной жаркой бездны созрели и стали лопаться огоньки, и была немедленно выбрана гостиница, и уплачено за мучительную поездку и покончено с этим. Она почти дремала, выползая на панель, застывая в сиреневатой, щербатой тьме, в теплом запахе гари, в шуме и дрожи двух, трех, четырех грузовиков, пользовавшихся ночным безлюдием, чтобы чудовищно быстро съезжать под гору из-за угла улицы, где ныл, и тужился, и скрежетал скрытый подъем.

Коротконогий, большеголовый старик в расстегнутой жилетке, нерасторопный, медлительный и все объяснявший с виноватым добродушием, что он только заменяет хозяина - старшего сына, отлучившегося по семейному делу, - долго искал в черной книге... сказал, что свободной комнаты с двумя кроватями нет (выставка цветов, много приезжих), но имеется одна с двухспальной, "Что сводится к тому же, вам с дочкой будет только..." - "Хорошо, хорошо", - перебил приезжий, а туманное дитя стояло поодаль, мигая и глядя сквозь поволоку на двоившуюся кошку.

Отправились наверх. Прислуга, по-видимому, ложилась рано - или тоже отсутствовала. Покамест, кряхтя и низко нагибаясь, гном испытывал ключ за ключом, - из уборной рядом вышла, в лазурной пижаме, курчаво-седая старуха с ореховым от загара лицом и мимоходом полюбовавшись на эту усталую красивую девочку, которая, в покорной позе нежной жертвы, темнелась платьем на охре, прислонясь к стенке, опираясь лопатками и слегка откинутой лохматой головой, медленно мотая ею и подергиванием век как бы стараясь распутать слишком густые ресницы. "Отоприте же наконец", - сердито проговорил ее отец, плешивый джентльмен, тоже турист.

"Тут буду спать?" - безучастно спросила девочка, и когда, борясь со ставнями, поплотнее сощуривая их щели, он ответил утвердительно, посмотрела на шапочку, которую держала, и вяло бросила ее на широкую постель.

"Ну вот, - сказал он после того, как старик, ввалив чемоданы, вышел и остались только стук сердца да отдаленная дрожь ночи. - Ну вот... Теперь надо ложиться".

Шатаясь от сонливости, она наткнулась на край кресла, и тогда, одновременно садясь, он привлек ее за бедро - она, выгнувшись, вырастая, как ангел, напрягла на мгновение все мускулы, сделала еще полшажка и мягко опустилась к нему на колени. "Моя душенька, моя бедная девочка", - проговорил он в каком-то общем тумане жалости, нежности, желания, глядя на ее сонность, дымчатость, заходящую улыбку, ощупывая ее сквозь темное платье, чувствуя на голом, сквозь тонко-шерстяное, полоску сиротской подвязки, думая о ее беззащитности, заброшенности, теплоте, наслаждаясь живой тяжестью ее расползающихся и опять, с легчайшим телесным шорохом, повыше скрещивающихся ног, - и она дремотно отталкивала несессер, стоявший рядом с креслом... Прогрохотало за окном, и потом, в тишине, стало слышно, как ноет комар, и почему-то это ему мельком напомнило что-то страшно далекое, какие-то поздние укладывания в детстве, плывущую лампу, волосы сверстницы-сестры, давно умершей. "Душенька моя", - повторил он и, отведя трущимся носом кудрю, теребливо прилаживаясь, почти без нажима вкусил ее горячей шелковистой шеи около холодка цепочки; затем, взяв ее за виски, так что глаза ее удлинились и полусомкнулись, принялся ее целовать в расступившиеся губы, в зубы - она медленно отерла рот углами пальцев, ее голова упала к нему на плечо, промеж век виднелся лишь узкий закатный лоск, она совсем засыпала.

В дверь постучали - он сильно вздрогнул (отдернув руку от пояска - так и не поняв, как, собственно, расцепляется). "Проснись, слезай", - сказал он, быстро ее тормоша, и она, широко раскрыв пустые глаза, через кочку съехала. "Войдите", -сказал он.

Заглянул старик и сообщил, что господина просят сойти вниз: пришли из полицейского участка. "Полиция? - переспросил он, морщась в недоумении. - Полиция?.. Хорошо, идите, я сейчас спущусь", - добавил он, не вставая. Закурил, высморкался, аккуратно сложил платок, щурясь сквозь дым. "Слушай, - сказал он прежде, чем выйти. - Вот твой чемодан, вот я тебе его раскрою, найди, что тебе нужно, раздевайся пока и ложись; уборная - от двери налево".

"При чем тут полиция? - думал он, спускаясь по скверно освещенной лестнице. - Что им нужно?"

"В чем дело?" - резко спросил он, сойдя в вестибюль, где увидел застоявшегося жандарма, черного гиганта с глазами и подбородком кретина.

"А в том, - последовал охотный ответ, - что вам, как видно, придется сопроводить меня в комиссариат - это недалеко отсюда".

"Далеко или недалеко, - заговорил путешественник после легкой паузы, - но сейчас за полночь, и я собираюсь ложиться. Кроме того, не скрою от вас, что всякий вывод, особенно столь динамический, звучит криком в лесу для слуха, не посвященного в предшествовавший ход мыслей, то есть проще: логическое воспринимается как зоологическое. Между тем глобтроттеру, только что попавшему в ваш радужный городок, любопытно узнать, на чем - на каком, может быть, местном обычае - основан выбор ночи для приглашения в гости, приглашения тем более неприемлемого, что я не один, а с утомленной дочкой. Нет, погодите, - я еще не кончил... Где это видано, чтобы правосудие предпосылало действие закона основанию его применить? Дождитесь улик, господа, дождитесь доносика! Пока что - сосед не видит сквозь стену и шофер не читает в душе. А в заключение - и это, может быть, самое существенное -извольте ознакомиться с моими бумагами".

Помутневший дурень ознакомился - очнулся и пустился трепать незадачливого старика: оказалось, что тот не только спутал две похожие фамилии, но никак не мог объяснить, когда и куда нужный проходимец съехал.

"То-то", - сказал путешественник мирно, досаду за задержку полностью выместив на поспешившем враге - при сознании своей неуязвимости (слава Року, что сзади не села, слава Року, что грибов не искали в июне - а ставни, конечно, плотные).

Добежав до площадки, он спохватился, что не заметил номера комнаты, остановился в нерешительности, выплюнув окурок... но теперь нетерпение чувств не пускало вернуться за справкой, - и не нужно - помнил расположение комнат в коридоре. Нашел, быстро облизнулся, взялся за ручку, хотел...

Дверь была заперта; и отвратительно поддалось под сердцем. Раз заперлась - значит, от него, значит - подозрение, не надо было так целовать, спугнул, что-нибудь заметила, - или глупее и проще: по наивности убеждена, что он лег спать в другой комнате, в голову не пришло, что она будет спать в одной, вместе с чужим - все-таки еще чужим - и он постучал, едва ли еще сам сознавая всю силу своей тревоги и раздражения.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 1-м номере читайте о весьма неоднозначной личности – графе Алексее Андреевиче Аракчееве, о замечательном русском писателе Константине Станюковиче, об одной из загадок отечественной истории, до сих пор оставшейся неразгаданной – о  тайне библиотеки Ивана Грозного, о великом советском и российском лингвисте, авторе многочисленных трудов по русскому языку Дитмаре Эльяшевиче Розентале, о легенде отечественного кинематографа – режиссере Марлене Хуциеве, окончание детектива Георгия Ланского «Мнемозина» и многое другое.



Виджет Архива Смены

в этой рубрике

Владимир Жаботинский. «Белка»

Рассказ. Публикация - Станислав Никоненко

Р.Л. Голдман. «Убийство судьи Робинсона»

Детектив. Перевод с французского - Мария Малькова и Владимир Григорьев

Сомерсет Моэм. «Любовь и русская литература»

Рассказ. Перевод с английского - Виктор Вебер