Смерч

- Га - га!

И тотчас же сконфуженно обернулся. Сзади стояли трое в переплетах ремней и с револьверами у пояса. Лица их были строгими, далекими от Леськиного веселья.

Леська виновато улыбнулся и сказал в оправдание, махнув рукою:

- Озеро...

Тогда улыбнулся и рыжий, и пронзительные глаза его стали мягче.

- Знаю, что не море. Однако, мы торопимся. Где же твой дед запропастился?

- А вон он!

Савватий с багром на плече торопливо спускался к берегу.

- Дедун, все готово? - озабоченно крикнул Леська.

Савватий подтянул лодку ближе к мосткам и только тогда строго ответил:

- Можно ехать, товарищи.

Суетливо расселись. В движениях троих была тревожная торопливость и настороженность. Леська подметил это, и ему снова стало стыдно за свою ребячливость.

«Люди на такое дело, может, на смерть едут, а я...» подумал он смущенно, развязывая бичеву у мачты.

Дед налег на багор. Привычно поймав ровную струю ветра, Леська быстро закрепил косой парус. Сойма вильнула круглым носом, припала бортом к воде, но сейчас же выправилась и, вздрогнув, понесла ставшее стройным тело, ломая волны.

- С богом! - глубоко выдохнул рыжий и, неожиданно сняв шлем, перекрестился широким крестом.

Леська с удивлением посмотрел на него.

«Значит, не коммунист», - подумал он разочарованно.

Лодка летела птицей, подставив ветру косое крыло паруса. Рыжие от солнца волны, уступая дорогу, звенели о борта тихими всплесками.

Туман давно стаял. Солнце грело затылок Леське, и ему было по - особенному хорошо и от солнца, и от легкого быстрого бега, и от сознания, что и он тоже не пятая у собаки нога в этом важном деле.

Рыжий сидел на дне лодки спиной к носу. У борта привалился самый молодой (Леська слышал, как его звали Жоржем) с яркими, как у девушки, губами и бледным, истомленным лицом. Только горбоносый кавказец пристально смотрел в сторону Леськи, поверх его головы, словно отыскивая что - то за его спиной.