В этот день нам было очень трудно выбрать место для стоянки, так как я, с одной стороны, избегал деревень, с другой - боялся потерять из виду дорогу. В конце концов, мы решили устроиться в небольшой, заваленной листьями, пещере. Результат был очень плачевный. Мы проснулись утром и нашли свои тела покрытыми присосавшимися пиявками.
Летом пиявки одно из бедствий Сиккима, но зимой по причине холодов их почти не видно. Эти пиявки зазимовали под листьями и были пробуждены теплотою наших тел. К несчастью, они присасываются без боли, которая является лишь потом. Отрывать их трудно и больно, только при помощи соли мы могли отделаться от них, и остальную часть ночи провели в большом беспокойстве.
На следующий день (18 января), подкрепившись утром крепким чаем, мы сделали большой переход.
Утреннее солнце ярко освещало покрытые свежим снегом вершины гор. Гора Кашендцонга особенно выделялась своей снежной головой. Ее видно буквально из каждого места Сиккима; не мудрено, что сиккимцы считают ее стражем страны. Дорога была удобная и хорошая, вдалеке выделялись, уже типичные для Тибета, лишенные растительности горы. На полдороге мы перебрались через рукав реки по оригинальному висячему мосту. Мост состоит из трех положенных бамбуковых стволов, по одному идут, а за два других держатся руками.
Надо быть очень ловким, чтобы с ношей пройти через такой мост, для животных же он совершенно недоступен. Видно было по всему, что здесь нет прилежных непалийцев. Даже и сиккимцев встречалось мало, а больше были ленчи. После полудня мы остановились в живописной долине, в полумиле от деревни Тсантонг, к великому негодованию Латона и Сатаны, которые не могли достать пива. Они никак не могли понять моего пристрастия к ночевкам под открытым небом.
Когда я с ними пререкался на счет остановки, я услышал странный шум в кустах. Мысль о шпионах и сыщиках невольно мелькнула у меня в голове, но, к нашему удивлению, из кустов вышла корова, постояла один момент и затем тяжело рухнула на землю.
Ее, очевидно, бросили пастухи, как безнадежно больную, и, услышав наши голоса, она поднялась и пришла, рассчитывая найти помощь от людей, - чувство, присущее животным по отношению к их господину - человеку.
Слуги хотели было вырезать от нея кусок мяса, но я запретил, и мы с большими усилиями оттащили труп от места нашей стоянки.
На следующий день (19 января) мы проснулись очень рано, так как мне хотелось еще до наступления света пройти через деревню и правительственный пограничный пост Тсантонг. Я знал, что обычно здесь переписывали всех проходящих людей, и не хотел, подвергнуться опасной регистрации; сделать это было тем труднее, что дорога идет прямо через деревню. Мы шли, соблюдая полную тишину, и я молил всех индусских богов, чтобы какой - нибудь из наших мулов не начал брыкаться и кусаться в неподходящий момент. Все, однако, прошло благополучно; уже потом я узнал, что после того, как стало известно, что я пробрался здесь, полицейские власти Тсантонга были вызваны в Ганток, посажены в тюрьму и удалены со службы, за то, что не могли захватить меня.
Прежде, чем перейти деревню, мы прошли через реку по замечательному историческому мосту. Под мостом этим Тиста шумит и летит сплошным водопадом. Еще очень недавно с этого моста сталкивали пленных в быстрину; местные крестьяне передавали мне, что они нередко слышали раздирающие крики тонущих.
Хотя административно Сикким и простирается несколько миль за Тсантонгом, но на всех картах эта деревня отмечена, как пограничная с Тибетом. К северу от нее ближайшие 50 миль тянутся перевалы в Тибет, представляющие из себя узкие долины между гигантскими горами. В сущности, это переходное пространство между Тибетом и Сиккимом, ни на то, ни на другое непохожее.
Обитатели этих мест также совершенно особый народ, непохожий ни на тибецтев, ни на сиккимцев, ни на ленчей. Они носят название «лапа», или жителей горных перевалов. Они говорят своим собственным языком, и отличаются особым складом жизни, своеобразными обычаями, это сплошь пастухи, живущие тем, что дают их стада яков - рогатого скота, совершенно неизвестного в Сиккиме.
В Тсантонге р. Тиста разбивается на два рукава. Направо идет Лахунг или река малого перевала, и налево - Лахен или река большого перевала. Долины этих обеих рек составляют обитаемую часть страны, но, так как горы разделяют эти обе долины, то «лапы» правой и левой стороны сильно отличаются друг от друга. В каждой долине по одной большой деревне - Лахунг и Лахен. Так как я решил идти долиной Лахена, мы повернули налево, и продолжали путь до полудня, при чем дорога шла все время в гору.
Местами долина была очень узка, в одном месте деревянная загородка преградила путь. Она была устроена, чтобы ла - хенский скот не проходил в Сикким, одна только рогатка на протяжение 50 миль.
Скоро нам стал попадаться и снег и лед. Животные наши стали скользить и падать, и мы принуждены были спешиться.
Прекрасные горные виды каждую минуту открывались перед нами. Каждый поворот долины открывал новый вид лучше предыдущего. Наконец, мы остановились в 2 милях от деревни Лахен, и я приказал разбить палатку прямо на снегу.
На следующий день (20 января) погода начала вдруг быстро портиться. Хотя переход через перевал и можно было бы сделать, но мы могли попасть под снежную бурю.
К тому же, наши животные были измучены и нуждались в дневном отдыхе. Наши сумки были пусты, и следовало их пополнить. У нас вовсе не было провизии, между тем могло пройти несколько дней, пока мы не достигнем других деревень уже за перевалом. Словом, необходимо было пополнить запасы в Лахене. Только тут я сообщил слугам, что хочу сделать перевал. Они думали до этого момента, что Лахен был моею конечною целью для беседы там с «созерцающим ламою». Я ничего не сказал им сейчас про Лхассу, а просто сообщил, что хочу дойти до Кампа - Дцонга в Тибете. Они пришли в ужас при одной мысли о такой попытке, повторяли, что проходы закрыты, но я настоял на своем, говоря, что мы только попробуем пройти, и вернемся, если это будет необходимо. Слуги, в конце концов, согласились, но только настаивали, чтобы я дал побольше денег Ламе в Лахене, чтобы тот «снял снег с перевалов, и открыл нам проход».
(До следующ. номера).
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.