Покушение на планету людей

Федор Бурлацкий| опубликовано в номере №1407, Январь 1986
  • В закладки
  • Вставить в блог

Отец. Идите к черту!

Мария. Значит, наши пути расходятся... Но скажи мне откровенно, сам ты, чувствуя себя, нашу страну в относительной безопасности, смог бы сбросить бомбы на русских?

Отец (пауза). Откровенно? Не знаю. Не пытай меня, я, в самом деле, не знаю, что ответить... Я создавал бомбы не для нападения, а для защиты Америки. (Устало.) В конце концов я ученый, а не политик.

Авель. Ученый? Чему вы учите, позвольте спросить, сэр? Как убивать одной бомбой миллион человек зараз? Вы ввязались в политику — и самого худшего сорта. И знаете почему, сэр?

Отец. Почему же? Ну, откройте мне глаза, господин сержант.

Авель. Вас погубила жажда власти, жажда влияния. Вам хотелось ворочать большими делами и общаться с большими шишками.

Мария. У тебя был выбор, отец. Ты физик и мог заниматься звездами, а не «звездными войнами». Тогда ты действительно мог стать великим ученым, и вся твоя жизнь была бы иной...

Отец. Я и есть великий ученый. После Эйнштейна не было никого значительнее меня в науке. (Бормочет.) Ферми? Конечно, он был неплохой физик, но уже тогда он прислушивался к моим советам, хотя был вдвое старше.

Мария. А другой... Другой, имя, которого ты боишься произнести.

Отец. Я не боюсь. Оппенгеймер — ты его имеешь в виду?

Мария. Да. Это имя срывает все завесы. Не так ли, отец? Вот тот самый свидетель, которому обвиняемый не может сказать «нет».

Отец. Я должен был сам рассказать тебе об этом, моя девочка. Это моя ошибка. Скажу больше: это моя вина, глубокая вина перед тобой. Ты услышала об этом от других, и они оболгали меня.

Мария. Но это правда... Скажи, ведь все это правда, что пишут газеты? Это ты погубил Оппенгеймера?

Отец. Клевета! Бесчестная клевета! Я никого не погубил! Ни Оппенгеймера, никого на протяжении всей своей жизни. Я стоял перед трудной дилеммой, и я был единственным, кто занял мужественную позицию. Все другие спасовали, ушли в кусты, струсили. И только я, один я, поверь мне, честно и открыто произнес слова, которые надо было произнести.

Мария. Какая же это была дилемма, отец? И какие это были слова?

Отец. Дилемма была простой: создавать или не создавать водородную бомбу. Это я ее рассчитал. Оппенгеймер был против. Он всегда завидовал мне. Он был неплохим организатором, но слабым ученым. И он тормозил проект, предложенный мною. Это стоило ему карьеры.

Мария. Но он был честнее, нравственнее всех вас.

Отец. Честнее?! Да знаешь ли ты, девочка, что это он возглавлял Манхэт-тенский проект? Под его руководством были созданы первые атомные бомбы. Знаешь ли ты, что он вместе с другими членами временного комитета при Трумэне участвовал в выборе объектов для атомной бомбардировки? Что он отказался присоединиться к тем ученым, которые выступили против использования атомного оружия?

Авель. Мы знаем все это, сэр. Я читал книгу об Оппенгеймере, которая называлась «Человек, который хотел быть богом». Он был наказан за свое тщеславие, и наказан жестоко. Не только властями, которые возвели глухую стену между ним и секретными исследованиями. Он был наказан своей совестью. А это пострашнее. Но уж если мы заговорили... Вы позволите, сэр?

Отец. Валяйте. Что там у вас припасено?

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 12-м номере читайте о судьбе эсерки Марии Спиридоновой, проведшей тридцать два из своих пятидесяти семи лет в местах лишения свободы, о жизни и творчестве шведской писательницы Сельмы Лагерлеф, лауреата Нобелевской премии по литературе, чья сказка известна всем нам с детства, об одном из самых гениальных  и циничных  политиков Шарле-Морисе Талейране, очерк о всеми любимом талантливейшем актере Вячеславе Тихонове, новый остросюжетный роман Георгия Ланского «Право последней ночи» и многое другое…

Виджет Архива Смены

в этом номере

Русь изначальная

Закончены съемки многосерийной киноленты по роману Валентина Иванова

Остров метелей

Отечество