Эрнест Хемингуэй. «Лев мисс Мэри»

Эрнест Хемингуэй | опубликовано в номере №1728, Октябрь 2008
  • В закладки
  • Вставить в блог

Отрывок из книги

Перевод с английского и публикация Виктор Вебер

У каждого есть таинственные страны, они — часть нашего детства. Их мы помним и иногда посещаем, когда спим или грезим. Ночью они столь же прекрасны, что и в детстве. Если ты когда-нибудь возвращаешься, чтобы увидеть эти страны, их там нет. Но ночью они так же хороши, как и всегда, если, конечно, тебе повезло, и ты увидел их во сне.

В Африке, когда мы жили на небольшой поляне, в тени высоких шипастых деревьев, на краю болота, у подножия огромной горы, мы обрели такие же страны. Мы повзрослели физически, но во многих отношениях, я уверен, все еще оставались детьми…

В то время нашей с Мэри общей великой таинственной страной были холмы Чулас. Пи-эн-джи называл ее краем, «где не ступала нога белой женщины, включая и мисс Мэри». Изо дня в день мы видели Чулас, далекие, голубые, классически изломанные, как могут быть изломаны только холмы, к которым рвешься сердцем. Мы предприняли несколько где-то опасных и где-то комичных попыток добраться до них. Из-за непроходимого болота и застывших глыб лавы, перекрывших все окольные пути, холмы эти превратились в одну из стран, добраться до которых, по крайней мере, тогда, нам было не под силу.

Все понимали, почему Мэри должна убить своего льва. Но даже бывалые охотники, побывавшие на сотнях сафари, не могли взять в толк, почему она должна убить его, как убивали прежде, встретившись на узкой дорожке. Все плохиши не сомневались, что это связано с ее религией…

Ночью я несколько раз слышал какого-то льва, вышедшего поохотиться. Мисс Мэри крепко спала и ровно дышала. Я лежал без сна и думал о разном, в основном, о том, скольким мы с Мэри обязаны Бате, Пи-эн-джи, департаменту охоты и всем остальным. О мисс Мэри не думал совсем, разве что о соотношении ее роста (пять футов и два дюйма) с высотой травы и кустарника, и о том, что ей нельзя надевать на себя много одежды, каким бы холодным ни было утро, так как приклад винтовки «манлихер-шенауэр» слишком длинен для нее, и она может непроизвольно нажать на спусковой крючок, еще только поднимая винтовку, если одежда сильно утолщает плечо. Я не спал и думал обо всем этом, и еще о льве мисс Мэри.

Язычники нашего лагеря полагали, что племенная религия мисс Мэри относится к очень суровым религиям, поскольку она включала охоту на геренуков при невыносимых условиях, убийство нехорошего льва и поклонение дереву, сок которого (мисс Мэри, к счастью, этого не знала) возбуждал масаи и доводил до неистовства перед сражением и охотой на львов.

Они не верили, что лев — часть рождественского ритуала мисс Мэри, потому что составляли ей компанию уже три месяца, в течение которых Мэри искала большого льва. Но Нгуи выдвинул версию, что, возможно, мисс Мэри должна убить большого черногривого льва перед Рождеством, а поскольку она слишком маленькая, чтобы увидеть его в высокой траве, вот и начала поиски так рано. Принялась искать льва еще в сентябре, чтобы убить его в конце года или когда там родился младенец Христос. Точно дату его рождения Нгуи не знал, но случилось это до другого великого праздника — рождения Года, который всегда был выходным днем.

Дикий лев, лев мародер и лев, позирующий перед туристскими фотокамерами в национальных заповедниках, отличаются друг от друга так же разительно, как старый гризли, который будет идти следом по вашей линии капканов, ломать их, срывать крыши с ваших шалашей, пожирать ваши запасы и при этом ни разу не попадется вам на глаза, отличается от медведей, выходящих фотографироваться на дорогу в Йеллоустоунском национальном парке. Правда, и в заповедниках каждый год медведи нападают на людей, и туристы, если не остаются в автомобилях, могут нажить себе кучу неприятностей. Порой им достается, даже когда они не выходят из автомобиля, а некоторые медведи становятся действительно опасными, и их приходится убивать.

Львы, живущие в заповедниках и привыкшие к тому, что их кормят и фотографируют, иногда выходят за пределы территории, где их охраняют и, не приученные бояться человека, легко попадают на мушку новоиспеченным стрелкам и их женам, находящимся, как правило, под присмотром какого-нибудь профессионального охотника. Но в нашу задачу не входило критиковать других за то, как они убивали или собирались убивать львов. От нас требовалось выследить самим и помочь мисс Мэри выследить и убить умного, опасного льва, на которого велась охота не один год, и притом сделать это так, чтобы не нарушить если не заповеди нашей религии, то определенные этические нормы. Уже много дней мисс Мэри охотилась в соответствии с этими нормами, очень суровыми нормами…

В день, когда Мэри убила своего льва, выдалась прекрасная погода. Правда, кроме погоды, ничего прекрасного в нем не было. Ночью распустились белые цветы, и на рассвете, когда солнце еще не поднялось, создавалось ощущение, будто полная луна светит сквозь туман на покрытые первым снегом луга. Мэри проснулась и собралась задолго до зари. Правый рукав охотничьей куртки закатала и тщательно проверила все патроны в своем «манлихере». Сказала, что чувствует себя неважно, и не кривила душой. Сдержанно ответила на приветствия, мое и Пи-эн-джи, и мы старались обходиться без шуток. Я не знал, чем ей не угодил Пи-эн-джи, возможно, не нравилась его беспечность накануне несомненно серьезного дела. Злость на меня — нормальная реакция, полагал я, рассчитывая, что в плохом настроении стрелять она будет с беспощадностью, на какую редко способна. Вывод этот полностью укладывался в мою последнюю и величайшую гипотезу, согласно которой у Мэри было слишком доброе сердце, чтобы убивать животных. Некоторые люди стреляют легко и непринужденно, другие — с невероятной быстротой, но при этом владеют собой настолько, что их выстрелы точны, как первый надрез опытного хирурга, третьи, как автоматы, точно кладут пулю в цель, если что-нибудь не помешает выстрелу. Казалось, этим утром мисс Мэри будет стрелять с мрачной решимостью, презрением ко всем, кто не относится к делу с должной серьезностью, под защитой своего плохого самочувствия, на которое всегда могла сослаться, если бы промахнулась, преисполненная непреклонного стремления победить или погибнуть. Меня это вполне устраивало. Такой на охоту она еще не выезжала.

Серьезные и мрачные, мы собрались возле джипа, ожидая, пока окончательно рассветет.

Все мы были охотниками, и стояли на пороге волнующего события — охоты. О последней написано невероятное множество всякой мистической чепухи, но охота, возможно, значительно древнее самой религии. Одни — охотники от рождения, другие — нет. Мисс Мэри родилась охотницей, и при этом храброй и очаровательной, но она занялась охотой слишком поздно, не с младенчества, и многое на охоте являлось для нее откровением. Она впитывала в себя новые знания и навыки и тут же пускала их в дело, что дается далеко не всем.

У нас подобралась команда, и, наблюдая, как шел процесс перемен, и какой мисс Мэри стала теперь, месяцы спустя, мрачная и серьезная, готовая к любому повороту событий, мы вчетвером напоминали квадрилью1 очень молодого матадора. Если матадор был серьезен, то и квадрилья относились ко всему очень серьезно. Они знали все слабые стороны матадора, и усердие их так или иначе вознаграждалось. Вот и теперь, когда мы сидели в машине или слонялись вокруг нее, дожидаясь, когда прибавится света и мы сможем тронуться в путь, ситуация эта очень уж мне напоминала приближающееся начало корриды.

Наш матадор был серьезен, состояние это передалось и нам, потому что мы по-настоящему любили его. Наш матадор был нездоров. И мы понимали, что в еще большей степени обязаны защищать его и обеспечивать наиболее благоприятные условия для всего, что он собирался сделать. Но пока мы сидели и ждали, чувствуя, как уходит сонливость, нас переполняло счастье. Вероятно, никто не может ощутить себя таким же счастливым, как охотники в предвкушении нового, только-только нарождающегося, полного неожиданностей дня, и Мэри тоже была охотником. Но она настраивалась на выполнение конкретной задачи, обученная, подготовленная и воспитанная на чистых и благородных принципах убийства льва.

Мутока кивнул мне, как бы говоря, что света достаточно, и мы медленно покатились по усыпанным белыми цветами лугам. Возле самого леса, слева от которого начиналось поле с высокой высохшей желтой травой, Мутока остановил машину, повернул голову, и я увидел у него на щеке напоминающий стрелу шрам и несколько насечек. Проследил за его взглядом. Огромный черногривый лев шел через поле прямо на нас, его громадная голова поднималась над желтой травой. Только голову мы и видели поверх жесткой желтой травы. Потом лев развернулся и двинулся обратно к лесу. И вскоре мы видели лишь траву, колыхание которой указывало его местонахождение.

Мы медленно двинулись к тому месту, где укрылся лев. Солнце еще стояло над холмами. Нгуи шел следом за мной, Мэри, справа от нас, шагала чуть впереди Пи-эн-джи, а Чейро — следом за ним. Мы шли прямо к деревьям, и я уже видел льва, продолжая смещаться влево и одновременно приближаясь к нему. Солнечные лучи пробивались через кустарник и освещали льва, огромную черную голову и темно-серое, с золотым отливом тело. Он внимательно следил за нами. Он следил за нами, а я думал о том, какое неудачное он себе выбрал укрытие. С каждым шагом я все больше и больше отрезал ему путь к спасению, к лесу, который уже столько раз выручал его. У него уже не осталось иного выбора, кроме как броситься на меня или на Мэри и Пи-эн-джи, чего он не стал бы делать, если б его не ранили, или попытаться добраться до следующего островка деревьев и густого кустарника, находившегося в четырехстах пятидесяти ярдах к северу. Но попасть туда он мог лишь по открытой плоской равнине.

Я решил, что уже достаточно сместился влево, и пошел прямо на льва. Он стоял в кустарнике, который доставал ему до бедра, и я видел, как его голова повернулась ко мне и тут же снова качнулась в сторону Мэри и Пи-эн-джи. Огромная и черная голова, но, когда он повернул ее, она не показалась слишком большой для его туловища. Тяжелого, крупного и длинного. Я не знал, насколько близко Пи-эн-джи подведет Мэри ко льву. Не следил за ними. Смотрел на льва и ждал выстрела. Подошел достаточно близко, чтобы уложить его, если бы он кинулся в мою сторону, и не сомневался, что, окажись лев ранен, он бросится именно сюда, так как его естественное укрытие находилось за моей спиной. «Мэри должна скоро выстрелить, — подумал я. — Она не может подойти ближе». Но, может, Пи-эн-джи намеревался подвести ее еще ближе? Я взглянул на них краем глаза, не поднимая головы, стараясь не выпустить льва из виду. Мэри уже хотела стрелять, но Пи-эн-джи остановил ее. Они не пытались подойти ближе, и я предположил, что между Мэри и львом оказались ветки кустарника. Я следил за зверем и видел, как изменилась его окраска, когда солнце коснулось вершины одного из холмов. Для стрельбы света еще хватало, но мы знали, что здесь темнеет быстро. Лев чуть сместился вправо и снова посмотрел на Мэри и Пи-эн-джи. Я мог видеть его глаза. Мэри по-прежнему не стреляла. Потом лев сделал еще одно едва уловимое движение, и я услышал, как выстрелила винтовка Мэри, и сухой жесткий удар пули. Мэри попала в него. Лев метнулся глубже в кустарник, а затем выскочил с противоположной стороны, помчался к ближайшему островку густой растительности. Мэри продолжала стрелять, и я точно знал, что она попала в него. Лев удалялся длинными прыжками, его большая голова раскачивалась из стороны в сторону. Я выстрелил — и позади него взметнулся фонтанчик пыли. Я качнулся в ритме его движения и, поймав льва в прицеле, снова выстрелил, но снова пуля прошла сзади. Грохнула двустволка Пи-эн-джи, и я увидел поднятые выстрелом фонтанчики пыли. Я выстрелил еще раз, взяв немного вперед, и такой же фонтанчик поднялся впереди льва. Он бежал тяжело, прилагая отчаянные усилия, но с каждым прыжком удалялся все дальше и дальше, и, когда я, наконец, поймал льва в прицел, то едва различил его и, казалось, он вот-вот достигнет укрытия. Я немного наклонился, целясь чуть повыше головы, и мягко нажал на спусковой крючок — не было никакого фонтанчика, и я увидел, как лев заскользил вперед, опустив голову, вспахивая передними лапами пыль, еще до того, как мы услышали шлепок пули. Нгуи хлопнул меня по спине и обнял. Лев попытался подняться, но Пи-эн-джи выстрелил, и он повалился набок.

Я подошел к Мэри и поцеловал ее. Она сияла, но что-то смущало ее.

— Ты выстрелил раньше, чем я, — упрекнула она меня.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 8-м номере читайте об уникальном художнике из Арзамаса Александре Васильевиче Ступине, о жизни и творчестве замечательного писателя Фазиля Искандера, о великом «короле вальсов» Иоганне Штраусе, о трагической судьбе гениальной поэтессы Марины Цветаевой, об истории любви  Вивьен Ли и Лоуренса Оливье, новый детектив Андрея Дышева «Час волка» и многое другое.

 

Виджет Архива Смены

в этой рубрике

Эдвард Хох. «Великий американский роман»

Рассказ. Перевод с английского Виктора Вебера

в этом номере

Прекрасная литвинка

Великая княгиня Елена Глинская

Искусство охмеления

Чтобы разбираться в пиве, нужно варить его самому