Будничный рейс

С Михайлов| опубликовано в номере №866, Июнь 1963
  • В закладки
  • Вставить в блог

Недавно большая группа работников Гражданского воздушного флота была награждена орденами и медалями СССР. Десяти лучшим из лучших Президиум Верховного Совета СССР присвоил звание Героя Социалистического Труда. Об одном из них — пилоте-испытателе Борисе Андриановиче Анопове — и рассказывается в этом репортаже.

— О тайне шести миллионов? Можно и рассказать. Только лучше это прочувствовать самому. Вы пойдите в испытательный... С Борисом Аноповым,— посоветовали мне а «Аэрофлоте».

Так я оказался на борту самолета «ИЛ-18» № 75768, который уходил в очередной испытательный рейс.

Полет как полет. Только на борту ни единого пассажира. Меня считать нечего, даже в полетное задание вписан в ту графу, где в обычных рейсах проставляется число чемоданов или вес ящиков с помидорами.

Уже набрали высоту. Москва осталась далеко на северо-западе. Идем на автопилоте.

В пилотской кабине — размеренная и спокойная жизнь. Диссонансом этому спокойствию парашюты. Кстати, ходить в парашюте по самолету неудобно: он цепляется за кресла. Я чертыхаюсь и с опаской посматриваю на красную металлическую скобу на груди, которая почему-то называется кольцом.

Куда-то вдаль, на уплывающее солнце, смотрит второй пилот. Колдует со своими линейками и транспортиром, передвигает какие-то рычажки на приборной доске штурман. Списывает в тетрадку показания приборов бортмеханик.

В левом, командирском, кресле Борис Андрианович Анопов. Он здесь самый старший. Самый опытный. Двадцать три года в авиации. С его именем связаны испытания всех самолетов, летающих ныне по воздушным дорогам страны.

Он сидит, откинувшись на спинку кресла, вроде отдыхает, читая только что привезенный мною из типографии свежий номер «Смены». Задерживается на логических задачах. Потом рассматривает фотоочерк.

— Надо самому как следует научиться фотографировать.

И таким спокойствием веет от всей его фигуры, даже от неторопливо переворачивающих страницы длинных и тонких пальцев, что я перестаю думать о красной скобе на груди.

В поиске аварии

...Когда я впервые увидел его, он тоже читал. Не журнал — «Акт об аварии». Читал, а сухие строчки акта рисовали ему картину.

Он видел летное поле, где упал самолет. Видел кабину пилотов. Четко представлял положение стрелок на всех ста циферблатах приборных досок. Ритмичную стройность мигания сигнальных ламп. Ему было совершенно ясно, как произошла авария. Не знал он другого: почему! Но именно ему, Борису Анопову, предстояло теперь ответить на этот вопрос.

Именно ему надо было имитировать условия катастрофы.

Конечно, в тот полет меня не взяли. Я сидел на КП и слушал, что происходит на борту аноповской машины. А Борис Андрианович тем временем искал циклон. Ему нужно было обледенение, и потому он выключил антиобледенительное устройство. Через час он доложил, что нарастил лед на машину и готов приступить к имитации.

На КП громко тикали часы. Анопов уже находился на заданном курсе. Постепенно он заставлял машину все больше и больше ощетиниваться закрылками, все резче и резче терять высоту. Раз за разом самолет приближался к критическим условиям рокового полета. Пока все шло нормально: машина отлично повиновалась пилоту.

— Полная имитация,— услышал я голос Бориса Андриановича.

И тут же на экране локатора светящаяся черточка, двигавшаяся горизонтально, повернулась и понеслась вниз. Самолет ринулся к земле. Угол пикирования нарастал: тридцать градусов, сорок, шестьдесят. Машина забирала все круче и круче. Восемьдесят градусов. Теперь девяносто; это значит перпендикулярно к земле.

Все было ясно. Ясно, что на штурвале машины нет нагрузок и он свободно болтается во все стороны. Что воздушный поток проносится мимо рулей высоты и машина идет словно с обрубленным хвостом. Что Анопов стремится «убрать» закрылки. Удастся ли ему это? И если удастся, то должно пройти одиннадцать секунд, прежде чем закрылки встанут на место. Одиннадцать. Понимаете, что значит одиннадцать, если скорость падения уже за сто пятьдесят метров в секунду и машина заваливается на «спину» — угол наклона к земле теперь равнялся ста пяти градусам.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 8-м номере  читайте о «Фаусте петровской эпохи» загадочном Якове Брюсе, об Александре Ланском - одном из фаворитов Екатерины II, о жизни и творчестве Михаила Лермонтова, о русском и американском инженере-кораблестроителе Владимире Ивановиче Юркевиче, о популярнейшем актере Андрее Мягкове. О жизни и творчестве русского художника Ореста Кипренского и многое другое



Виджет Архива Смены

в этом номере

Гианэа

Научно – фантастический роман. Продолжение. Начало см. в № 11