Братья на острове

А Кривопалов| опубликовано в номере №929, Февраль 1966
  • В закладки
  • Вставить в блог

Мы приехали на многострадальный остров Кипр, по-гречески — Эндакси, чтобы присоединиться к интернациональной добровольной стройке. Мы — это Вацлав Маркунас, секретарь ЦК ВЛКСМ Литвы, Дмитрий Бирюков, работник Комитета молодежных организаций, и я, специальный корреспондент «Комсомолки». Инициаторами стройки выступили ЭДОН, самая популярная организация киприотской молодежи, и ФНУКС, массовый студенческий союз. Мы строим крыло двухэтажного дома, в котором уже разместился детский приют. Это второе «мы» — человек десять киприотов, четыре араба, наша тройка, три немца из ГДР, два болгарина и по одному добровольцу из Чехословакии, Югославии, Израиля и США.

Друг к другу мы обращаемся «брат» — полушутя, полусерьезно. Этот обычай ввели арабы. Красавец Али, гибкий, тонкий, с мягкими, какими-то магнетическими глазами, всегда словно посмеивается:

— Брат Александр, сегодня ведь не жарко?

И толкающий тачку брат Александр, с которого сходят семь потов, отвечает:

— Да, брат Али, сегодня не очень жарко.

Египтянин удовлетворенно смеется.

А за утренней трапезой Али покрикивает, смущая девчушку, помогающую старшим накрывать стол:

— Сестра Маруля, свет моих глаз, яркая, маленькая, лукавая звездочка, моя знойная любовь, принеси, пожалуйста, сахару.

Нам легко объясняться. По-гречески кофе так и будет «кофе», а чай звучит, как «цай». Но самое необходимое слово на стройке — «неро». То у бетономешалки, то с крыши, где сначала кладут подкладку из камышовых мастов, а лотом уж черепицу, то у ямы с гашеной известью раздается «неро», и на крик мчатся мальчишки с кувшинами воды.

Если мы «братья», то эти приютские сорванцы — «братики». У одних близких совсем нет, у других они, как у нас говорят, «морально разложились». Для ребят полный пансион за счет государства. На праздники тех, у кого семьи все же есть, могут отпустить домой.

Госпоже Андике, директрисе, очень приветливой и обаятельной женщине, помогают растить «братишек» и «сестричек» две воспитательницы. Во всем приюте нет ни одного взрослого мужчины. Можно представить, какую радость принесло этим бесенятам появление «братьев» из лагеря.

У меня завелся дружок, Паникос. Он наголо острижен, худющий, глаза разбежались в разные стороны да так и не сошлись. Вся башка в шишках, шрамах, но ему этого, видно, мало, и на мордашке все время написано: «Что бы еще отколоть?»

Дружба началась с конфуза. Паникос ходил за мной по стройке, мешался под ногами, льстиво заглядывал в глаза и все тянул ладошку: «Сима, сима!»

Знаю, что веду себя непедагогично и «по Ушинскому», и «по Макаренко», и даже «по Жан-Жаку Руссо», но все же протягиваю ему шиллинг. Паникос выпрямился, отвел мою руку, а голосишко зазвенел обидой, гневом: «Сима, сима!»

«Сима», оказывается, значок.

Чтобы возместить нанесенную обиду, пришлось самозакабалиться. Вместе с десятком значков Паникос получил право лупить в живот обидчика, как в боксерскую грушу, использовать его плечи вместо седла и требовать в любое время суток исполнения своего любимого танца — финской «Енки».

Для начала Паникос прослушал мелодию, несколько раз вскинул своими ножками-спичками, а потом ограничился лишь радостями зрителя. Финская полька — видно, за простоту и какую-то необычную для всех современных танцев скромность — полюбилась всему молодому Кипру.

Житье-бытье в лагере самое что ни на есть простое. Попотели на стройке, отмылись от извести — и шабаш. Серьезных разговоров как-то не было времени вести: не до них. Мой сосед по койке слева — словак, справа — американец, Джек Скот. Он, пожалуй, по-человечески самый занятный из всех. Высокий, очень худой, тонколицый, со светло-рыжеватой бородкой, он похож на того Иисуса, что висит в кабинете принципала школы, где мы разместились. Пацифист: чтобы не служить в армии, уехал из Штатов. Джек — настоящий фанатик рабочих добровольных лагерей. О них этот «американский человек», как мы его окрестили, может говорить долго и с удовольствием.

Пропустив однажды последние известия, спрашиваю Джека: «Что нового из Вьетнама?»

Американец отрывается от книги с глубокомысленным заголовком «Психология преступления» и застенчиво просит: «Не надо о политике».

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 8-м номере  читайте о «Фаусте петровской эпохи» загадочном Якове Брюсе, об Александре Ланском - одном из фаворитов Екатерины II, о жизни и творчестве Михаила Лермонтова, о русском и американском инженере-кораблестроителе Владимире Ивановиче Юркевиче, о популярнейшем актере Андрее Мягкове. О жизни и творчестве русского художника Ореста Кипренского и многое другое



Виджет Архива Смены