Три часа у Адама и Пэн в Нью-Йорке

Виктор Конецкий| опубликовано в номере №1216, январь 1978
  • В закладки
  • Вставить в блог

– Где ты учился, Ад? – спросил я.

– Спроси у Пэн, – сказал Ад.

– Сегодня гений тот, кто сохранит в себе варвара! Ад гений, потому что не открывал ни одной книги по философии, хотя я прочитала их множество. И они валяются у нас всюду!

– Даже в постели! – сказал Адам. – Значит, дружище, ты не читал «Кости таза на головке мадонны»? Жаль! Феллини делает фильм по этой моей штуке.

– Они сразу сошлись с Феллини, – сказала Пэн. – Сразу! С полуслова! Их объединяют безграмотность и интерес к миру примитивных народов. Ах, это не для хвастовства близостью к тайнам, нет! Когда Федерико или Ад переполняются сложностью современного мира, они освобождаются от нее через простоту примитива. А примитив уже сам потом переходит и в их творчество, бессознательно.

– Ты любишь Феллини? – спросил Адам.

– Прости, дружище, нет, – сказал я. – Когда я вижу уродливые муляжи святых на газонах возле католических церквей, я сразу вспоминаю Феллини, – добавил я, ибо мне вдруг захотелось их немного побесить. Но этого не вышло.

– А кто с -тобой спорит?! – воскликнул Адам, неожиданно сворачивая в глухую бетонную трубу-туннель с дежурным негром возле ворот. После оживленной предрождественской толпы на улицах пустынность трубы была особенно таинственна и даже иррациональна. И на какой-то миг мне даже показалось, что Адам собирается показать мне водородное бомбоубежище, но это оказался высотный гараж. Адам на ходу схватил протянутый дежурным талон, негр крикнул: «Седьмой этаж, сэр!» Адам газанул, и мы пошли ввинчиваться, задрав нос, в бетонную трубу-туннель-змеевик в общем направлении к Альфе Ориона.

– Сегодня каждый художник вынужден стимулировать в себе суеверие, чтобы оживить творческий стимул, – грустно сказала Пэн в темноте трубы. – Сама жизнь дает слишком мало поводов для творческого возбуждения и восторга от жизненной красоты. С этим-то ты согласен?

– Большинство не стимулирует, а симулирует, – сказал я.

– Ад, зачем ты сворачиваешь на пятый? – спросила Пэн. – Ведь черный внизу сказал «седьмой»!

– Дорогая, умоляю тебя! Пора тебе знать, что седьмой этаж – это открытая крыша! – с этими словами Адам свернул на пятый этаж, и мы медленно двинулись по бетонному склепу, уставленному автомобилями, в поисках места. Помещение напоминало центральный антирелигиозный музей в Ленинграде, то есть подвал Казанского собора. Одинокие вахтеры мерзли у телефонов, провожая нас затаенно-вежливо-злобными взглядами старых музейных служителей.

– Если вы диалектики, – сказал. Адам, – то должны понимать, что, став на путь рацио, внедряя рацио в производство и жизнь, пропитывая себя рацио, вы обнаружите вдруг и у себя в культуре сильную струю иррацио – борьба противоположностей, так это называется, да, дорогая? Ни одного свободного стойла! Посмотрим шестой!

– Это повторяется каждый раз! – сказала Пэн. – Если черный внизу сказал «седьмой», значит, место есть только там, но Ад никогда ему не верит! И мы плутаем здесь, как туристы на Арлингтонском кладбище! Это и есть наш протест против рацио, это наше ирро, понимаешь теперь?

– Ничего подобного! – не согласился Адам, заруливая в очередной виток бетонного змеевика. – Мы много раз обнаруживали здесь местечко! – И он начал медленно-похоронный объезд шестого этажа, битком забитого автомобилями.

– Ну, вот видишь, какая у него иррациональность! – воскликнула Пэн. – Разве он ее симулирует? Она у него – детская! И потому я так люблю его! И потому не боюсь за его будущее: ни мир, ни общество никогда не будут сводить с ним счеты – я очень-очень в это верю!

Адам хохотал – он выруливал на крышу, в дневной свет, под ноябрьские небеса. А мне почему-то почудились в голосе Пэн черненькие, как нотные значки, тени. И даже показалось, что Пэн совсем не так уж железно уверена в защищенности своего мужа от мира и общества. Но, может быть, мне так показалось только от мрака бетонного гаража.

– Вот наше место! – воскликнула Пэн и захлопала в ладоши. – Я умираю от голода! Мы сейчас будем очень вкусно есть в итальянском ресторанчике! – Она выглядела при дневном свете как счастливая девочка, но это не была инфантильность кокетки, это была открытая радость от близкого вкусного обеда молоденькой и счастливой женщины.

– Какая жалость, что нынче они не носят подвязок! – сказал Адам, обнимая правой рукой жену. Левой он крутил баранку, загоняя машину в стойло. – Я носил бы подвязку Пэн как браслет, я бы никогда ее не снимал...

Пожалуй, я давно уже никому так не завидовал, как Адаму и Пэн в этот момент. И потому сказал:

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 11-м номере читайте о Леонардо да Винчи XX века» Александре Леонидовиче Чижевском, о жизни и творчестве Александра Вампилова, беседу с писательницей Викторией Токаревой,  неизвестные факты жизни и творчества Роберта Льюиса Стивенсона, окончание детектива Наталии Солдатовой «Проделки Элен» и многое другое.

 



Виджет Архива Смены

в этом номере

Зеница ока

Лауреаты премии Ленинского комсомола

«Хранить вечно»

С директором Государственного Исторического музея Константином Григорьевичем ЛЕВЫКИНЫМ беседует специальный корреспондент «Смены» Валерий ЕВСЕЕВ