Три часа у Адама и Пэн в Нью-Йорке

Виктор Конецкий| опубликовано в номере №1216, январь 1978
  • В закладки
  • Вставить в блог

Несколько лет назад я перевел научно-фантастический рассказ Адама Незуагхнюма. Он назывался «Профессор Сейс и судьба Альфы Ориона».

Недавно, в последнем рейсе, я купил в Монреале его роман «Четверг верхом на мотоцикле». Это довольно странная книга.

Пожилой промышленный шпион обречен на разоблачение. Он знает, что на допросах его ждет мучительство. И вшивает себе ампулу с ядом. Она сработает, если на клапан подействуют определенные звуковые частоты и мелодия – «Реквием» Моцарта. И вот когда герой засыпался, то говорит мучителям, что откроет все секреты, если ему дадут послушать «Реквием». Реалистические эпизоды в этой книге Адама перемежаются картинами, которые рисует воображение под действием музыки. И рефреном проходит мысль о том, что смерть делает значительной человеческую жизнь, но сама наша жизнь – очень хрупкая штука.

Около двух ночи двадцать пятого ноября мы подходили к Нью-Йорку, скользили по лунной дорожке прямо на запад – курсом 270°.

Было полнолуние. Лунные блики украшали сталь палуб.

Левее носа вспыхивал мощным, неземным, космическим светом маяк Амброз. Удары маячных вспышек вышвыривали тьму из самых потаенных закоулков рулевой рубки.

Справа светились огни на острове Лонг-Айленд, они были оранжевыми с вкраплением кроваво-красных. Оранжево-красные отблески украшали длинное острое ночное облако, отделявшее сушу от небес. Сквозь облако трассировались отличительные огни идущих на посадку и взлетающих самолетов.

Справа по корме, нелепо задрав лапы кверху, стояла на голове Большая Медведица. Из ее опрокинутого ковша выливалась кромешная тьма полуночи.

Американский лоцман весил килограммов двести и выглядел старым боксером, который теперь добродушно работает в хорошем ресторане штатным вышибалой.

Лоцман вывалил из своего портфеля десяток журналов и газет – обычный знак любезности по отношению к капитану и экипажу, одичавшим без новостей и глянцевитых красоток в океанских пустынях. Вывалив ворох гнилой пропаганды и путевую карту на штурманский стол, лоцман вякнул традиционное: «Фулл ехид!» – и мы дали сто десять маневренных оборотов.

Луна провалилась за мыс. На ее месте видна стала Кассиопея, которая лежала на боку.

Лоцман связался с начальством и обрадовал нас тем, что до семи утра к причалу мы не пойдем, станем на якорь в бухте Грейзенд.

Тем временем мы плыли по каналу Амброз. Проблесковые буи подмигивали с правого борта, какой-то синий огонь мигал с левого. На Лонг-Айленде видны стали многоэтажные дома с красными огнями на крышах. И мы начали поворачивать вправо.

И прямо по носу открылся огромный мост над проливом Тэ-Нарроус с пролетом между опорами в тысячу двести метров и высотой в семьдесят.

– С рассветом поставлю вас, капитан, к причалу номер семь в Бруклине, – сказал лоцман. – Предупредите своих парней, капитан! Если кто-нибудь из них, возвращаясь вечером из города, навестит бар здесь, в Бруклине, чтобы промочить глотку пивом, то это будет его последнее пиво в жизни, капитан! Здесь отбросы человечества, и здесь нет баров, а есть притоны. Здесь всякие разные пуэрториканцы и другие страшные бедолаги, которым нечего терять. Право на борт и малый вперед!

И мы покатились по широкой и плавной дуге на якорное место «№ 49-С – для судов со взрывчатыми веществами на борту», хотя никаких взрывчатых веществ у нас не было. Мы катились по этой дуге, пока шикарный мост не остался по корме. И тогда шлепнули правый якорь в воду и положили на клюз три смычки.

Было четыре утра.

Я вышел на крыло мостика. Глухая ночная тишина царила над проливом Тэ-Нарроус внутри круга огней. Недалеко спал на якоре еще один теплоход. Звезды исчезали за рядами предутренних облаков, облачка веером сходились к мосту между Бруклином и островком Статен. Очень сильно пахло рыбой. Это не самый ароматный запах, но ныне он приятен тем, что показывает наличие какой-то жизни в окружающей среде.

Ложиться спать я не стал, пил чаек в каюте и листал американские журналы.

В окно каюты была видна ночная океанская тьма, черный провал, а в другой стороне все летел и летел над проливом Тэ-Нарроус огромным бумерангом однопролетный мост. Бумерангом я его назвал потому, что он все летел, летел и не улетал.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 11-м номере читайте о Леонардо да Винчи XX века» Александре Леонидовиче Чижевском, о жизни и творчестве Александра Вампилова, беседу с писательницей Викторией Токаревой,  неизвестные факты жизни и творчества Роберта Льюиса Стивенсона, окончание детектива Наталии Солдатовой «Проделки Элен» и многое другое.

 



Виджет Архива Смены