Константин Паустовский: «Ответственность и мастерство»

Альберт Лиханов| опубликовано в номере №1148, Март 1975
  • В закладки
  • Вставить в блог

О том, как они пишут, писатели говорить обычно не любят. Это редкий случай, что здесь перед вами писатели об этом говорят. Я думаю, что некоторые не совсем мим и довольны, и вовсе не из каких-нибудь плохих побуждений, а просто потому, что это чрезвычайно трудный и неясный вопрос. Когда пишешь, то невозможно следить за собой, ловить себя на том, как ты работаешь. Об этом никто из писателей не думает, а если бы подумал, то, очевидно, не смог бы работать.

Хочу вам напомнить басню о сороконожке. Сороконожка, как известно, быстро бегает на своих 40 ногах. Встретилась ей однажды лягушка й спросила ее: «Почему ты таи быстро бегаешь? В чем секрет? Скажи, когда ты поднимаешь восьмую левую лапу, то какую правую ты в это нее время должна поднять?» Сороконожка глубоко задумалась над этим и в результате разучилась бегать. Вот одно из обстоятельств, почему писатели не занимаются анализом своей работы.

Творчество – один из сложнейших процессов нашей психики, процесс удивительно интересный. Многие наши крупные писатели или не хотели, или не умели говорить об этом. Гоголь не любил . говорить о том, как он пишет. Он отговаривался тем, что он этого не знает. Пушкин, конечно, понимал характер своей работы, но не всегда хотел в нем разбираться. Он говорил о «дали романа», о неясности этой «дали», хотя роман в это время уже писался.

Но есть писатели, которые прекрасно в этом разбираются. Почему-то так случилось, что эти писатели принадлежат к группе так называемых второстепенных писателей. Например, Эртель великолепно разбирался в творческом процессе.

Но, в общем, когда пишешь, тогда, говоря откровенно, не понимаешь, как «все это происходит». Когда же работа закончена, начинаешь кое-что понимать. Вот об этом «кое-что» я и хочу сказать несколько слов.

Характерно, что Пушкин, закончив работу и проанализировав свое состояние, дал, пожалуй, самое точное его изображение. Это относится не только к поэзии, но и к прозе. Творческий процесс и в поэзии и в прозе совершенно одинаков. Я никогда не провожу большой границы между поэзией и прозой. Подлинная проза всегда поэтична.

Я говорю о стихах Пушкина:

«Я забываю мир, и в сладкой тишине

Я сладко усыплен своим воображеньем.

И пробуждается поэзия во мне,

Душа стесняется лирическим волненьем,

Трепещет и звучит и ищет, как во сне,

Излиться, наконец, свободным проявленьем».

Если вы проанализируете каждую строчку этих стихов, то получите ясную картину творческого процесса.

«Я забываю мир» – это огромная, глубокая сосредоточенность, когда человек во время работы ничего не слышит и не видит, когда он как бы глохнет и слепнет. Чтобы вывести его из этого состояния, нужно приложить большое усилие.

«И в сладкой тишине я сладко усыплен своим воображеньем». Я не знаю, были ли на совещании разговоры о творческом воображении. Если их не было, то весьма жаль. Федин в своем романе, «Первые радости» справедливо сказал, что воображение – это бог искусства. Это его сердцевина, те ростки, в которых скрыта огромная мощь. Без воображения литература не может существовать.

«И пробуждается поэзия во мне.

Душа стесняется лирическим волненьем».

Это лирическое волнение говорит о необходимости для каждого писателя глубоко эмоционально воспринимать и передавать все окружающее. Безразличия в литературе нет и не должно быть.

«Трепещет и звучит и ищет, как во сне, Излиться, наконец, свободным проявленьем».

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 8-м номере  читайте о «Фаусте петровской эпохи» загадочном Якове Брюсе, об Александре Ланском - одном из фаворитов Екатерины II, о жизни и творчестве Михаила Лермонтова, о русском и американском инженере-кораблестроителе Владимире Ивановиче Юркевиче, о популярнейшем актере Андрее Мягкове. О жизни и творчестве русского художника Ореста Кипренского и многое другое



Виджет Архива Смены