Хорошо ли быть журналистом сегодня, на исходе первого десятилетия XXI века? И что это на самом деле значит — быть журналистом в мире, где почти каждый пользователь Интернета может выполнить всю работу, раньше называвшуюся журналистикой?
Когда я присоединялся к газетному цеху, в ходу был профессиональный термин «гранки», за 20 с лишним лет превратившийся в абсолютный анахронизм. Погружение в мир телевидения в 1987‑м познакомил с термином «эфирная папка» — он анахронизмом окончательно не стал, правда, утратил свой точный, «цензурный», смысл. Вместе со словами умирали, переходя в пассивные части словаря, и значения: главный редактор федеральной газеты из члена ЦК КПСС на глазах становился просто высокооплачиваемым гибким профессионалом; спецкорреспондент из «белой кости» редакций стал просто более опытным журналистом; а уж грозный термин «политический обозреватель» деградировал до уровня, на который даже слова не хочется тратить.
Реальность медиапрофессий в том, что за два последних десятилетия наша индустрия пережила невиданный взлёт, за которым последовало... нет, не падение, какая‑то другая траектория. Чем больше я думаю о произошедшем, тем труднее становится определить это всё каким‑то одним словом. Мы привыкли думать в определённых категориях: вот есть газеты и журналы, вот радио, вот телевидение. В одном секторе — коммерческий расцвет, соседствующий с практически полной деградацией профессии. В другом — тяжёлая борьба за существование вида, тоже порождающая деградацию, но совсем другой природы. В третьем — прибежище отвергнутых, что не способствует расцвету. (Эти определения никак не связаны с использованными выше названиями, их можно при желании отнести к любому сегменту.)
В постсоветской России СМИ понадеялись на гарантию статуса «четвёртой власти», посчитав достаточными свои заслуги времён гласности и перестройки, а также краткого периода «голодного расцвета» 1988‑1996 годов. Не то чтобы для этого расчёта не было оснований — в смысле «услуг» Борису Ельцину и некоторым членам его пришедшей к власти команды всё было вполне адекватно. Однако и в целом индустрия массовой информации, в частности большинство газет, журналов, радио- и телестанций, для статуса «четвёртой власти» ничего особенного не сделала. За редкими примерами последовательной «копательской» работы, скажем честно, стояли неисчислимые случаи «джинсы», оплаченного — в карман или в кассу — «чёрного пиара», участие в корпоративных конфликтах и пропаганда — в пользу власти, в пользу оппозиции, какая, в сущности, разница. СМИ 90‑х (за почти единственным исключением в виде группы «Мост») жили бедно, но свободно — до августа 1998 года, когда для подавляющего большинства медиакомпаний наступил трындец. Как кара господня за почти единогласное участие в кампании «Голосуй или проиграешь», финансовый дефолт навалился на отечественную медиаиндустрию, убрав каждое четвёртое СМИ, а из оставшихся каждое второе поставив в зависимость от источника наличности и, естественно, желаний, похоти и воззрений этого источника.
Статус «четвёртой власти» зарабатывается не только политическим вкладом в устои государства (или их разрушение). Он сам по себе базируется на востребованности функций СМИ обществом, аудиториями — и прямо (деньгами) или косвенно (вниманием к рекламе) оплачивается. «Четвёртая власть» не должна быть зависимой от первых трёх — она действует по мандату общества, ожидающего от прессы свободного, открытого и внимательного контроля нанятыми управляющими; функции информирования и развлечения, просвещения и социальной организации являются не второстепенными, но точно менее значимыми в этой «гонке статусов».
Что же произошло на самом деле? Почему при смене политического вектора в конце 90‑х, когда Путин решил забрать у олигархов «медиапушки», опять же — на фоне пусть чуть более многочисленных, но всё ещё редких примеров журналистики высоких стандартов (пусть не Липпмана, но хотя бы в русле его воззрений), — место голимой заказухе стали уступать сервильность, покупная лояльность и «госконтракты»? К концу 2000‑х для «обычных» медиа (прежде всего для газет и региональных теле- и радиостанций) стала нормальной ситуация, когда деньги госпиара составляли и 10 %, и 20 %, а у кого‑то и 50 % выручки. Государство, губернаторы, богатые муниципалитеты стали давать общественно-политическим СМИ то, что на самом деле надо было зарабатывать в отношениях с читателями — деньги и внимание. Они стали в значительной мере писать не о том, что интересует читателей, а о том, что интересует их спонсоров. Так из массовой практики СМИ довольно быстро был исключён главный элемент — контроль за властью в целом, на любом уровне, от околоточного до президента (ну кто же будет оплачивать такую сомнительную услугу?).
Те СМИ (прежде всего газеты и немногие журналы и радиостанции), которые смогли сохранить самостоятельность и достаточно ясные отношения — в том числе и коммерческие — с читателем, обеспечивали и обеспечивают и уровень контроля, и уровень информации, доступный в нашем неидеальном обществе. Более того, в сервильных и беспринципных СМИ работают (и достойно) многие журналисты, которые сами себе не делают «скидок», выполняют свою работу честно и в соответствии с высокими стандартами. Журналисты гибли в современной России за свои взгляды и деятельность, их сажали и сажают в тюрьмы, лупят обрезками трубы по голове, только эта достойная и честная борьба за право говорить правду и право свободно добиваться ответов на вопросы, поставленные обществом перед властью, не встречает массового спроса со стороны потребителей.
Это самый ужасный результат в бизнесе — когда придуманный, созданный, выведенный на рынок, проинвестированный товар или услуга находит только часть спроса, некое немалое, но экономически недостаточно большое количество потребителей. Бизнесмен, попадающий в такую ловушку, одновременно УЖЕ обязан сформированной группе потребителей поставлять товар, но УЖЕ не имеет денег, сил и особенно желания продвигать его в аудиторию, которой он безразличен или не к надобности. Журналистская профессия в современной России оказалась именно в таком положении: бросить всё и уйти в монастырь (уехать, стать управдомом, свинтить на Гоа) уже поздно, а сил и особенно средств возбудить аудиторию и снова стать лидером перемен (или лидером консервации) недостаточно.
Как следствие, СМИ поступают предельно по‑русски — вместо решения проблемы начинают имитировать её решение — и на уровне процесса, и на уровне результата. Окружающие нас сегодня каналы массовой информации выглядят «как настоящие», но таковыми не являются, подменяя подлинную повестку дня её драпированным призраком, истинное значение мнений — искусственным цветком «медийности лица», точное и беспристрастное информирование — инфотейнментом, и так далее. Это если они стараются. Те же, кто встроен в систему госзаказа, давно и спокойно просто занимаются пропагандой, причём далеко не самой качественной и талантливой.
Я понимаю, что сказанное звучит как обвинение, но по‑другому не получается, хотя я никого лично не имею в виду (с полным ушатом критики отношусь и к себе, участнику и иногда даже менеджеру совсем нелицеприятных процессов 1990‑2000‑х), пытаясь суммировать ощущения от информационного рынка в целом.
Есть известная максима, что каждый народ достоен своего правительства. Верно ли обратное? В случае со средствами массовой информации можно сформулировать, что уровень и качество их соответствуют той аудитории, на которую они рассчитывали. The New York Times не могла бы родиться в Грозном; Le Monde не могла бы быть налоговым резидентом Санкт-Петербурга, а с Ямского Поля никогда не будет вещать BBC — как бы нам, работающим в медиа, этого ни хотелось. Попытки сопротивляться предпринимались, предпринимаются и будут предприниматься, но пока только самые оптимистичные оптимисты могут считать «Ъ» или «Ведомости» ровней Wall Street Journal, а «Русский репортёр» — Der Spiegel (речь идёт не только и не столько о качестве журналистики или работы редактора, речь о подлинном влиянии, базирующемся на подлинном массовом спросе и внимании).
Чудес не бывает — как для превращения гранок в анахронизм потребовалось полтора десятилетия времени, мегатонны технологических изменений, смена двух поколений работников, так же и для достижения какого‑то более или менее удовлетворительного статуса СМИ в России потребуется время. Не факт, что оно у нас есть, но... Словари не меняются указами, а статус общественного института не создаётся по мановению руки.
Livejournal
LiveInternet
Блоги@mail.ru
Open ID
комментарии
Первый мститель смотреть Секс по дружбе смотреть
Первый мститель смотреть Секс по дружбе смотреть
asdewq.ru fewwer.ru kheend.ru loeng.ru
asdewq.ru fewwer.ru kheend.ru loeng.ru
enleig.ru smilak.ru huwel.ru fqweers.ru
enleig.ru smilak.ru huwel.ru fqweers.ru
borisel best-computers centurionlinux
borisel best-computers centurionlinux
icatconf girlwrestlermovie remontnoe
icatconf girlwrestlermovie remontnoe
Скачать CCleaner
Скачать CCleaner
The routing table can Tudor also include other information. Compare the metric to determine the best path routing table,The metric varies depending on the routing algorithm. Raymond Weil Communicate with Richard Mille the router, by exchanging routing information to maintain their routing tables, routing table routing update information is often contained in whole.
But as far as he is concerned, negotiations over Adidas JS Wings Greece’s debt deal “have already begun,” he said, largely because European leaders are already showing signs of being more Adidas Wings 2.0 lenient on austerity. “The Adidas Wings red lines from before no longer apply,” he said. The underdog Indiana Pacers are the ones playing with confidence, putting the Heat down by two games to one in their Adidas JS Wings Adilette Sandals Eastern Conference semifinal series. Game 4 will be played Adidas ObyO Jeremy Scott Sunday in Indianapolis. The Heat were outclassed, 94-75, in Thursday’s Game Adidas JS Wings 2.0 3 loss to the Pacers at Indianapolis. The Pacers Adidas Jeremy Scott Wings played precise, intense basketball, revealing the Heat’s growing list of issues. “I think the Heat walked into this series with that aura they had, that they were the better team and they were going to win, but clearly, now, the Pacers are not afraid of them,” said Steve Smith, a former Heat Adidas Jeremy Scott player who is now as an analyst for NBA TV. “The Heat have a lot of problems right now, and they need to find some solutions fast.”