Банальная история

Анатолий Приставкин| опубликовано в номере №1446, Август 1987
  • В закладки
  • Вставить в блог

Рассказ

Ольга пришла на теплоход, где мы с художником Сергеем Сергеевичем выступали. Пришла она, как потом выяснилось, вовсе не на наше выступление, а зашла на судно к своему мужу, капитану. Поглядев на нее, я подумал: чья-то дочка, школьница. Кругленькое с румянцем лицо, светленькая челочка, очки. А потом она пригласила зайти к ним домой, если найдется у нас время. Они с мужем живут в пади под названием Баранчик... Все тут знают, покажут...

Нам показали: влево, если смотреть на порт, Молчалинская падь, вправо, но чуть ближе, те самые Баранчики. Идти надо вдоль рельсов старой железной дороги, аппендикс, ныне почти и не живой, бывшей транссибирской магистрали. Сейчас на нем пасутся лошади. Километрах в трех от порта в расщелине между гор можно увидеть деревянные избы, уходящие вглубь от Байкала, вдоль ручья. Третий от магазина — дом Ольги. Однажды мы зашли.

Ольга обрадовалась, зарделась от неожиданности, как девочка. Засуетилась, захлопотала, стала угощать и не отходила от нас ни на шаг. Ведь мы, по ее словам, были «оттуда». Оттуда, где все другое: люди, встречи, интересы...

Сама Ольга выросла с братом и сестрой в детдоме, мама умерла, не дожив до сорока лет. Ольга поступила в педагогическое училище, а восемнадцати лет вышла замуж. Поселилась тут, в Баранчиках, неподалеку от брата с невесткой, прожила пять лет. Только однажды в жизни выезжала она на «запад», на Кавказ. В школе, а потом в училище Ольга вела дневник. Там же записывала она стихи, свои и любимых поэтов.

Такие вот, например:

Мое призванье — ждать тебя,
Когда бы ни пришел,
Мое призванье — ждать тебя,
Встречать, сажать за стол.
Чтоб свежий хлеб был на столе,
Чтоб не остыл очаг,
А остальное на земле —
Все на твоих плечах...

— Забыла автора, — говорит она странным грудным голосом. И голос, и взгляд у нее нутряные, какие бывают у цельных, глубоких натур.

Она продолжает:

— Забыла, кто написал эти строчки, но мне всегда казалось, что это я сама так написала. Эти стихи о моей жизни. Жить вот тут и ждать своего капитана. Придет — не придет. Или придет... Так изо дня в день. А вдруг придет. А если придет, это уж такой праздник! Все вместе: приезд и расставание, потому что ему снова уплывать. Тут напряженка с рейсами.

И после паузы:

— Раньше могла сколь угодно терпеть и ждать... Так вот: «чтоб не остыл очаг». А сейчас стала уставать. От ожидания. От детей. От одиночества. От того, что в двадцать три года ничего не осталось, как глядеть на Байкал и ждать. Ждать и быть одной...

Мы молчали. Что можно на это вообще сказать? Произнести разве какие-то привычные банальности, вроде того, что везде люди живут одинаково, что счастье не в географии, а в нас самих да в том, что нас окружает... В семье, в детях в конце концов...

Право, так ли?

Не верно ведь, что везде люди живут одинаково, что география тут ни при чем... Все для жизни имеет значение: и город, и окружение, и семья. Да и тоска Ольгина, если вдуматься, о другом.

Ее дневник — она мне доверила, показала — это напряженная духовная жизнь, попытка поиска смысла жизни. Пишет еще девочка, чистая, наивная, но мысль работает остро, и чувства звенят, как струнка. Подруги, книги, вечеринки... И вот уже появляется мельком, а потом все чаще и чаще он, будущий капитан, а тогда курсант из мореходного училища.

Любовь или не любовь? Сколько тревожных строк, сомнений и переживаний, встречи, ссоры, разрыв, примирение, начало семейной безоблачной жизни... Ожидание счастья... А потом пять лет здесь, в Баранчиках, где ущелье и два десятка домов. Вчера Баранчики, и сегодня, и завтра... И всю жизнь. Ожидание и Баранчики. Баранчики и ожидание.

И внутренний огонь, который на страничках дневника, как костерок на ветру, как тот стихотворный неведомого автора очаг... Глохнет, глохнет. И нечем его поддержать. Последние угли. Последнее тепло. Даже ее собственные стихи становятся равнодушными, холодными. Она бросает писать: ни к чему уже. Это последние странички, набросанные наспех, а далее — полтетради пустые. А тут мы...

Я листаю дневник, лежа на постели в гостинице, вечер. Гостиница эта похожа на большое общежитие, на первом этаже находится зальчик ожидания, наверху несколько комнат, в одной из них мы с Сергеем Сергеевичем. У нас своеобразный «люкс» — комната на четверых, остальные комнаты большие. Железные койки, тумбочки, посередине стол, заваленный окурками и корками хлеба на постланной газете.

Кроме нас с Сергеем Сергеевичем, жильцов двое. Один, механик, ночует в Баранчиках у зазнобы, его мы не видим. Другой — мастер Петрозаводского речного училища, приехавший с отрядом ребят для рабочей практики во время каникул. Он моложавый, энергичный, похожий на спортивного тренера: седой ежик волос и чистое загорелое лицо. Зовут его Владислав Андреевич.

Владислав Андреевич человек занятой: прибежит затемно, сжует какой-то бутерброд и — в постель. Но слышно, временами не спит, ворочается, вздыхает. Однажды разговорились, он рассказал про одного из курсантов, Петю Сыроежкина, который с ними сюда приехал. Ночью плохо себя почувствовал, живот, побежал за фельдшером. Достучаться не смогли. Не открыла дверь. Побежали на теплоход «Комсомолец», он пришвартовался ночью. Через час вернулись с медсестрой, сделали укол. А далее? В сознание Сыроежкин не приходил, повезли в Иркутск... Еще два часа. Сперва повезли в инфекционную, там не приняли. Повезли к токсикологу. Тот осмотрел, симптомов отравления не нашел, велел везти в областную больницу. А был уже час дня. Семь потерянных часов. В областной больнице не оказалось дежурного врача. Вместо него пришел невропатолог. А зачем он? Стали ждать. Появились, наконец, терапевт, хирург... Время шло. Стали гадать, кто из них возьмет Сыроежкина. И еще час миновал. Наконец согласился хирург, повезли в реанимацию. В лифте прекратилось дыхание. Сыроежкин скончался... Такова история, но на этом она не кончилась. Вячеслав Андреевич дал телеграмму маме. Она прилетела на самолете. Заказали цинковый гроб — тоже проблема. Пароходство наотрез отказалось оплачивать перевозку тела. «Вы сюда больного привезли, а мы-то при чем?» — сказал бухгалтер. Отряд снял с книжки свои заработанные здесь деньги, семьсот рублей, оплатил перевозку. А везти кому? Маме? А она инвалид второй группы, в отчаянном состоянии, сама жить не хочет. Говорит: «Сынок с семи лет жил без отца, единственный, зачем мне одинокой оставаться?» Владислав Андреевич метался между отрядом, который работал, и Иркутском. Бегал по начальству. Те вопрошали:

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

комментарии

LANA , 10.05.2010 18:08

Интересно, кому-нибудь еще интересна эта история?

Тимур Аникин , 11.05.2010 16:15

Ну, Приставкин все же был довольно популярным автором. Так что, может быть, и интересна

LANA , 11.05.2010 18:46

Когда происходили эти события, А.Приставкин еще не был столь популярным. Он многие свои вещи писал в стол, и опубликовать многое тогда не мог. Повесть "Солдат и мальчик", которую он дал прочитать всего на один вечер (утром они уже уезжали), напечатанная в журнале "Звезда" ввела меня в ступор: ничего подобного о войне я тогда не читала. Конечно, когда был опубликован рассказ "Банальная история" Анатолий Игнатьевич был уже известным, уже нашумела повесть "Ночевала тучка золотая", но я не об этом... Ну, вот лично вам, что в этом рассказе интересно?

Тимур Аникин , 11.05.2010 19:02

Я сам наблюдал схожие истории, происходившие рядом

LANA , 12.05.2010 01:26

Преречитала предыдущий свой комментарий. Думаю, надо пояснить, что написан и опубликован рассказ был спустя 10 лет со времени поездки А.Пристакина на Байкал и нашей встречи с ним. Беллетристика тоже в общем-то на любителя, после первого прочтения рассказа была такая досада:"Ну зачем он все так описал", что-то утрировал, о каких-то моментах можно было и не писать. Но потом поняла в чем его писательский талант заключается: он почувствовал и понял мою тоску и безысходность жизни вэтом закрытом, Богом забытом местечке, где к празнику 7 ноября привозили 14 лотков хлеба и 70 ящиков водки и все!

Казак , 10.05.2011 17:17

Lana, не тужи... писатель всё описал правильно, с такой нежностью к тебе... а жизнь продолжается и твои дочери подарили тебе внуков... и ты встретишь того с кем тебе будет тепло и уютно... и будешь ты за ним за мужем как за стеной, которая отгородит тебя от всех жизненных невзгод... надейся и верь...

Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

Читайте в 6-м номере об   одной из самых красивых русских императриц, о жизни и творчестве Иоганна Штрауса, о поэте из блистательной плеяды  Серебряного века Вадие Шершневиче, об удивительной судьбе Александры Николаевны Таливеровой, жены известного художника Валерия Якоби,  о княгине Вере Оболенской,  сражавшейся в рядах французского Сопротивления,     о деятельности Центральной клинической больницы Святителя Алексия митрополита Московского, Иронический детектив Дарьи Булатниковой «Охота на «Елену Прекрасную» и многое другое.

Виджет Архива Смены

в этом номере

За что?

Защитить невиновного

Воспитатели страхом

Тревожное письмо