Свидетель

М Барышев| опубликовано в номере №841, Июнь 1962
  • В закладки
  • Вставить в блог

Рассказ

В распахнутое окно видно Хиг-озеро – просторная вода, уходящая в фиолетовые лесные хмари. На чешуйчатой дорожке, брошенной солнцем вдоль озера, приклеилась к воде рыбачья лодка. Когда рыбак взмахивает удилищем, из воды вылетает короткая серебряная молния и, качнувшись в воздухе, мягко опускается в лодку. Узким перешейком Хиг-озеро отделяется от такого же лесного великана Селинг-озера, на многие километры разлившегося среди неоглядных сосновых боров. На перешейке чернеет опаленная земля. Языки подпалин, похожие на растопыренные пальцы, тянутся к бескрайним лесам Заозерья.

В низкой комнате, набитой народом, заседает товарищеский суд Хиг-озера. Он судит меня, Андрея Шайтанова, учителя русского языка и литературы неполной средней школы. Судит за то, что я утопил три копны сена, принадлежавшие водителю мотовоза Петру Холодову.

Комната гудит, как река на перекате, и председателю суда нормировщику Кузьмину приходится долго стучать карандашом по графину, чтобы установить тишину.

– Расскажите, Петр Иванович, как дело было, – обращается он к Холодову.

– Чего рассказывать, – говорит водитель. – В моем заявлении все описано... Утопил учитель мое сено, вот и весь сказ... Я каждое воскресенье косой на перешейке до седьмого пота махал, а он в один момент мои труды в озеро вывалил...

– Так, – говорит нормировщик и смотрит на меня холодными глазами.

Я знаю Кузьмина. Жизнь он представляет в виде разграфленной конторской книги, в которой все аккуратно расписано по соответствующим графам и в каждой графе подсчитаны итоги. Я улавливаю минутное замешательство председателя суда. Видно, он сейчас прикидывает, в какую из граф этой книги записать учителя, вывалившего в воду три копны сена, накошенные водителем мотовоза...

– Обстоятельства дела расскажите, – говорит он Холодову.

– У Лешки спросите, он свидетель, – отвечает тот. – Хоть и сын мой, а врать не будет.

Лешка сидит слева от меня на широкой деревянной скамейке. При глухом голосе отца он вздрагивает и стискивает твердогубый рот. Мне хорошо виден профиль Лешки. У него так же, как у отца, большой мясистый нос над скошенным подбородком и темные глаза, прикрытые пухлыми веками. Глаза Лешки упорно смотрят в пол. Словно он что-то потерял и теперь изо всех сил старается разглядеть свою потерю в широкой щели между рассохшимися половыми досками.

Я знаю Лешку. Два года я учил его правописанию, рассказывал ему о Пушкине и Шолохове. Весной я поставил ему пятерку по литературе за то, что из класса он один помнил наизусть то место у Островского, где сказано, как человек должен прожить жизнь.

– Скажи, Алексей, все как есть скажи, – говорит Холодов, тронув сына за рукав. – Людей не бойся.

Лешка поднял голову, посмотрел перед собой невидящими глазами, затем вдруг потух и еще больше съежился на конце деревянной скамейки.

Видно, с пятеркой по литературе Алексею Холодову я поторопился. Одно дело – знать цитату, а другое дело – жить по ней. Сейчас Лешке, наверное, больше всего хочется, нагнув голову, нырнуть в толпу, ужом проскочить к двери и без оглядки удрать из поселка.

На месте Лешки я непременно бы удрал. Мне непонятно, что удерживает его на скамейке, под любопытными взглядами многих глаз. Что заставляет его молчать в ответ на настойчивые просьбы отца и прятать глаза от меня...

– Стесняется парнишка, – сказал Холодов и, поворошив шевелюру, начал рассказывать, как было дело.

– На глазах у парня он сено в воду вывалил. Мы ему детей доверили добру учить, а он вон каков...

Видно, Холодову был тесен воротник сатиновой рубашки, потому что время от времени он с силой вытягивал шею и откидывал назад крупную голову.

Я слушал его и думал о том времени, когда мотоводителя Петра Холодова звали попросту Петюней.

Мы росли по соседству, в поморском селе, находящемся километрах в тридцати от Хиг-озера. Сейчас там осталось всего полсотни домов с прохудившимися крышами, в которых доживают век старухи, овдовевшие еще в революцию. Все, кто помоложе, разъехались по округе, где в тайге выросли леспромхозы, железнодорожные станции, рудники и лесопилки.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 8-м номере  читайте о «Фаусте петровской эпохи» загадочном Якове Брюсе, об Александре Ланском - одном из фаворитов Екатерины II, о жизни и творчестве Михаила Лермонтова, о русском и американском инженере-кораблестроителе Владимире Ивановиче Юркевиче, о популярнейшем актере Андрее Мягкове. О жизни и творчестве русского художника Ореста Кипренского и многое другое



Виджет Архива Смены