«Лишь древо жизни»…

Святослав Рыбас| опубликовано в номере №1099, Март 1973
  • В закладки
  • Вставить в блог

С лауреатом Ленинской премии доктором геолого-минералогических наук Иваном Ивановичем Нестеровым беседует специальный корреспондент «Смены» Святослав Рыбас

Он высокий, спортивного склада моложавый человек. На вид ему лет тридцать пять. На кабинетного ученого не похож. Пишет стихи, увлекается цветной фотографией. В науке давно уже прошло время энциклопедистов, а Нестерова геохимики считают геохимиком, тектонисты — тоже своим, стратиграфы — только стратиграфом. Он родился в 1932 году.

Интервью — старый жанр. Спрашиваешь человека о его жизни, о его сокровенном и думаешь, что ты своими вопросами вызываешь ответы. А это не так. Человек всегда сам себе задает вопросы, сам себя судит. Интервью — только внешнее побуждение, повод. По-моему, к нашей беседе подошел бы всего один-единственный вопрос: «Чем вы живете, доктор Нестеров?» По сути, это выходит «интервью у самого себя». В сорок лет человек подводит итог совершенному.

— Еще в детстве мне хотелось открыть какую-то тайну земли. Мы жили в Свердловске, а на Урале сказы Бажова были, казалось, частью реальной жизни. Неподалеку от нас на речке Калиновке работала драга. Я пришел в геологический кружок при Дворце пионеров. Помню, как необыкновенно подействовало на меня, что мы за день намыли в старых отвалах старателей целую пробирку шлиха с золотом.

На первом курсе Свердловского горного института я почувствовал, что геология станет делом моей жизни. Один студент привез с собой много бокситов. Их отдали на анализ в геологическое управление, и оказалось, что это естественно легированные руды с высоким содержанием железа. Я и еще двое ребят добились, чтобы в зимние каникулы нас послали на разведку. Нам дали две тысячи рублей, инструменты, и мы отправились. Страшно хотелось найти месторождение. Вполне возможно, что мы видели себя в мечтах героями. Две недели провели в тайге. Чтобы оттаяла земля, непрерывно жгли костры. В песке-плывуне мы лопатами вырыли семь шурфов глубиной до четырех-пяти метров. Спускались в них на локтях. Я сейчас представляю, как мы нарушали технику безопасности. Нас должно было завалить в этих шурфах. Спас мороз. Он сковал плывуны. Теперь, с точки зрения зрелого человека, думаю, что в любой профессии можно найти интересное. А тогда — только геология! Мы строили фантастические гипотезы, нас охватило чувство, что мы в преддверии открытия. Возникла какая-то ненасытная, томительная жажда — искать. Кому она знакома, тот знает ее власть.

Руду мы не нашли... Впрочем, дело было уже не в этом. Летом я уехал на Соколовско-Сарбайское месторождение железных руд, проработал там на всех должностях — от младшего рабочего до мастера.

— ГОВОРЯТ, ВАША ГЕОЛОГИЧЕСКАЯ СУДЬБА СЛОЖИЛАСЬ СЧАСТЛИВО. ВЫ РАНО НАШЛИ СЕБЯ.

— Тем не менее я не исключение. Например, Алексей Канторович из Новосибирска защитил докторскую в тридцать четыре, как и я. Правда, он узкий специалист, геохимик...

— ВЫ НЕ ДУМАЕТЕ, ЧТО В НАУКЕ СЕЙЧАС ПРОИСХОДИТ ОМОЛОЖЕНИЕ?

— В геологии молодых докторов перечтешь по пальцам...

Почему именно он? Чисто биографические, внешние моменты здесь плохо помогают. Они рисуют слишком общий план, который при желании легко переносится и на других людей: научное студенческое общество, первые самостоятельные работы и публикации. Тысячи проходят этот путь. Однако что делает именно Нестерова «знаменитым и заслуженным», а не кого-то другого?

— Иван Иванович, ваш институт «ЗапСибНИИГНИ» считается головным по разведке нефти и газа в Западной Сибири. Сейчас, когда известно, что крупнейшие мировые месторождения находятся буквально у нас под ногами, какие проблемы встают перед вами в первую очередь? Что теперь надо искать?

— Ошибаетесь, если думаете, что в Западной Сибири все открыто. Мы занимаемся прогнозированием нефтяных и газовых месторождений, и работы в этом направлении у нас предостаточно. В шестьдесят пятом году предполагали найти максимум пять — семь крупных месторождений, а сейчас их уже больше тридцати пяти. Я считаю, что до сих пор нефтяная геология во всем мире развивалась однобоко. Как и всякая наука, она прошла положенные этапы развития. Сначала увлекались поисками поверхностных закономерностей. Если, положим, в Аппалачах бурили в северо-западном направлении, то находили нефти больше, чем при поперечном бурении. В Техасе же обнаружили нефтяные фонтаны только на холмах, а у подножия ничего не находили. В большинстве случаев нефть встречалась в поднятиях подземного рельефа (в антиклиналях). С тех пор уже сто лет геологи руководствуются антиклинальной теорией разведки. Почему я говорю, что однобоко? За это время комплекс научных методов, технологии лабораторных исследований по изучению вод, пород, нефти и газа ушел далеко вперед, осуществляется совершенными, сверхтонкими приборами. Но сама, разведка велась по антиклинальной теории. Разбуривали все антиклинали подряд в надежде на успех. А он мог быть, могло его и не быть. Развитие геологии сдерживала простая экономическая причина: дешевизна нефти. Пробивали 100 — 200 скважин, тратили огромные деньги, но вдруг в последней находили нефть — и все сразу окупалось. Какая же тут удача науки! В том-то и беда, что ее эффективность не измерялась эффективностью производства.

Вот вам случай, когда производство и наука шли точно по двум параллельным эвклидовой геометрии. В пятидесятых годах ученые определили, что наиболее перспективны для поисков Север и Центр Западно-Сибирской низменности. В 1953 году открыли Березовское месторождение. Наука при этом не переориентировалась и стояла на своем. Однако производственники начали работы. За тридцать лет потратили 100 миллионов рублей и разведали 200 миллиардов кубометров газа. Но с 1960 по 1972 год на Севере разведано свыше 10 триллионов кубометров при том же объеме бурения.

Сейчас такая же обстановка на Севере, в Ямало-Ненецком округе. Нефти нашли пока мало, но мы в ней уверены. Теперь производственники на нашей стороне.

— ВЫ ИХ ВСЕ-ТАКИ УБЕДИЛИ?

— Жизнь убедила. У нас коэффициент открытий практически сто процентов. Впрочем, открытие месторождении для науки, как ни парадоксально это звучит, не есть мера успеха. Для нее главное не что, а как. Она призвана открывать принципы, нормы, правила, объяснять, каков есть мир. Любая наука — это поиск и прогноз. Люди всегда хотели ясности и, по возможности, определенности в будущем. Я убежден, что геология уже созрела для качественных перемен. Мы не должны гадать по антиклинальной теории, а вести бурение там, где доказано наличие нефти. Это не мечты, а я не ясновидец из сказки. Надо теоретически представить формирование месторождения и на основании опыта и тех результатов, которые сегодня дает геология, составить логико-математическую модель. Она основана на генетическом принципе возникновения нефти и газа из рассеянного в земной коре органического вещества. В уравнение входит несколько десятков параметров, внутри них нелинейные зависимости, и поэтому современной математике оно, к сожалению, не под силу. Говорят, ссылаясь на академика Колмогорова, что такие модельные зависимости научатся решать только в следующем веке. Но можно создать огрубленную формулу.

Новую методику мы уже проверяли: девяносто процентов надежности.

Разве это мало? Мы исследовали массу материала, а по законам статистики чем больше выборка, тем больше возможность достичь максимальной точности. Теперь мы будем внедрять новую методику.

— ВЫ УВЕРЕНЫ В НЕЙ?

— Да, иначе бы я и не занимался этим. Я верю в нее — она генетически обоснована. Нигде в мире таких генетических моделей в конкретной записи еще не создавали. Она позволяет там, где нет еще никаких буровых работ, дать прогноз месторождения.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 8-м номере  читайте о «Фаусте петровской эпохи» загадочном Якове Брюсе, об Александре Ланском - одном из фаворитов Екатерины II, о жизни и творчестве Михаила Лермонтова, о русском и американском инженере-кораблестроителе Владимире Ивановиче Юркевиче, о популярнейшем актере Андрее Мягкове. О жизни и творчестве русского художника Ореста Кипренского и многое другое



Виджет Архива Смены

в этом номере

Айболиты

С директором Всесоюзного института экспериментальной ветеринарии, доктором ветеринарных наук, академиком ВЛСХНИЛ Яковом Романовичем Коваленко беседует специальный корреспондент «Смены» Анатолий Баранов