Антон Елин, погрузившись в историческую орнитологию, всерьез задумался о том, не стать ли ему птицей

Фото: Максим Авдеев

Фото: Антон Елин

В круге первом: ад

Началось все очень плохо. Я вышел из дома № 2 по Красностуденческому проезду. Двинулся на запад. 450 метров и — поворот направо. Еще километр вверх по улице Тимирязевской — и снова направо — на Верхнюю аллею. Через 400 метров я повернул голову и увидел зеленый забор, весь в струпьях от старой краски.

Одноэтажный кирпичный барак за этим забором всегда манил меня. Во дворе — столб с прожектором, разбитым и повесившим свою ржавую голову. Дальше — барак, печная труба на крыше. Окна в густой жирной паутине. За стеклом, в тлеющем аду помещения, — горы разбитых яиц. Из трех воздухоотводов барака работает один — на всасывание.

Так выглядит концлагерь для пернатых — учебно-производственный птичник Академии им. К. А. Тимирязева. Женщина с серьезным размахом крыльев — бывшая заведующая птичника Елена Йоффе-Сысоева — беспрепятственно приходит сюда изучать живую массу перепелов. Размах крыльев женщины ровно такой, чтобы одновременно выхватить из двух рвов птичника двух перепелов: одного за горло, другого за ногу. Без суеты.

— А как вы думали? — сердито говорит она. — Хирург будет каждый раз рыдать, делая кесарево? Вам нужен нытик, истерик, плачущий хирург? Или акушер, которого тошнит от вида пуповины? Для народного хозяйства нам необходимы профессионалы: студенты здесь на живых объектах проходят курс «Птицеводство». Вот куры, индейки, а там, в тупике — утки, гуси, перепела, фазаны даже были. Уток мы иногда выпускаем в пруд.

Список профессиональных достижений женщины с крыльями велик. Она писала дипломную работу на тему «Оценка быков по качеству потомства». Затем — птичник, в котором мы разговариваем. Улучшала живую массу перепелов. Квалификацию повысила в холдинге «Агросоюз», окончив курсы «Альтернативное свиноводство» и «Страусоводство». Внезапно случился в ее жизни перелом. Занялась контролированием технологии кормления ремонтного молодняка и взрослой птицы. После — с головой ушла в принудительную линьку кур. Наконец, стала уплотнять посадки кур-несушек. Сейчас изучает предубойные факторы и анализирует посмертные фекалии.

— Почему вы выбрали именно птиц, а не альтернативное свиноводство?

— Птица — это творческий материал. Она приходит тогда, когда ее не ждешь, — отвечает Йоффе-Сысоева. — Никто никогда не знает, почему вдруг он занялся птицей. Птица — она в твоих руках. Берешь ее теплыми руками, чувствуешь ее сердце, кровотоки. Птица — как младенец, как твоя плоть.

Я почувствовал, как мои собственные кровотоки расширились и затрепетали, но стойко продолжал допрос.

Иллюстрация: Сергей Первушин

— Вы занимаетесь уплотнением посадки кур-несушек. Какова площадь вашей собственной квартиры?

— 50 квадратных метров, 2 комнаты, — честно отвечает Елена. — Живут трое — я и дети. Мужа нет. Вы превратно понимаете нерв птицеводства, Антон. Сельскохозяйственной птице не нужны просторы. Я не откажусь от расширения жилплощади, но я и не бройлер; птица же социализируется в массе себе подобных. Поймите, ей хорошо в уплотненном режиме. Я бы так сказала: идеальное жизненное пространство птицы — это его отсутствие. Одинокая птица в предубойный период испытывает стресс, это я лично видела при исследовании посмертных функциональных свойств мышц. Социоптица, то есть особь, которую берут вниз головой, испытывает меньший стресс-фактор при убое.

— Так у птиц есть душа? Если нет, откуда у них страхи? — допытывался я.

— Душа сельскохозяйственной птицы — это совсем другая душа, нежели птицы дикой. Ее душа — в стремлении к смерти, грубо говоря. Они знают, что выполняют пищеварительную миссию. Они, я не исключаю, даже хотят умереть.

Елена прижимает к груди курицу. Вид у птицы такой, будто она действительно хочет умереть, только ей не дают.

— Как думаете, с точки зрения птиц, вы кто для них?

— Строгий проводник. Только если обычный проводник сидит в вагоне поезда Москва — Ростов, дает вам чай и наволочку, то я провожаю птицу на убой. К покойной смерти.

— Как происходит процесс? — спросил я и вдруг почувствовал себя очень тревожно.

— Первое, что мы делаем, — это планируем предубойную выдержку птиц без кормов и воды, — деловито начала Елена. — Дальше вручную ловим и помещаем в клети. Для этого приезжает бригада отловщиков — 7 человек, работают они, если трезвые, со скоростью примерно 1000 птиц в час. Берут птицу вот так — вниз головой, переносят и сажают по пять штук на каждый уровень клети. Индюки очень подвержены травмам. Кровоподтеки, вывихи и переломы костей. Я установила, что производитель птицы ответственен примерно за 35 % кровоподтеков, бригада по отлову — это 40 %, остальное — следствие фиксации. После отлова — обездвиживание, оглушение и убой — отрезание головы.