Диван в чужой квартире

Леонид Жуховицкий| опубликовано в номере №1351, Сентябрь 1983
  • В закладки
  • Вставить в блог

Здравствуйте, Люба Т.!

Вынужден отвечать вам через журнал – иной возможности вы мне просто не оставили. Адреса нет – живете где-то в Москве, а Москва большая. Фамилии тоже нет – вот это самое «Т».

Лишили вы меня и еще одной возможности – посочувствовать вам. «Писала не для того, чтобы меня погладили по головке. В сочувствии-то я не нуждаюсь. Сыта».

Помочь? Но как помочь человеку, о котором знаешь только то, что написано в его письме, а там – ни адресов, ни фамилий, разве что Шота Руставели да Лев Николаевич Толстой. Вы анонимны, и недоброжелатели ваши анонимны.

Видимо, остается только одно: попробовать разобраться в изложенной вами истории, поискать тайные пружины ваших бед. Конечно, вы знаете о себе куда больше, чем могу узнать я из ваших строк. Но в данной ситуации у меня есть нечто существенное, чем не обладаете вы. А именно – взгляд со стороны. Не будем абсолютизировать известную пословицу, но все же кое-что со стороны виднее.

Вы писали достаточно раскованно, не стесняя себя особыми оговорками, писали, как шла рука. Мне бы хотелось ответить так же. Поэтому заранее прошу прощения за откровенность, которая, возможно, не всегда придется вам по душе.

Не знаю, попадет ли вам в руки журнал с этим письмом. Но его, видимо, прочтут десятки людей, незнакомых ни с вами, ни со мной – такова судьба открытых писем. Излагать своими словами вашу историю и позицию не хотелось бы: вряд ли у меня это получится лучше, чем у вас. Поэтому, чтобы ясно было, о чем речь, позволю себе полностью привести ваше письмо.

«Здравствуйте!

«Человек – хозяин своей судьбы». Красивые слова, предназначенные для таких серых людишек, как я. Да, я из них. Но, согласитесь, не все и не всегда в жизни зависит от нас. Существуют обстоятельства. (Удел сильных – винить

себя, слабых – обстоятельства. Да?) Не умаляю своей вины, но и обстоятельства в моей пустой жизни сыграли свою роль. Копаюсь в себе, «смотрю со стороны», анализирую, пытаясь найти просвет и выход – и ничего не нахожу. (Но положений безвыходных не бывает!) По теории – да, конечно. Но где он, этот выход? С чего начать и что делать?

Итак, что же я из себя представляю? 23 года. Живу 14 лет в Москве, прописана в другом месте. Не работаю, не учусь. Лежу на диване, читаю, смотрю в окно. Ничего не делаю, ничего не хочу, не мечтаю, не желаю... (сплошные не, не, не...). («Как ты можешь так бездарно прожигать жизнь, когда твои сверстники строят, осваивают и добывают?») А вот так и живу, пардон, существую.

А теперь начнем винить обстоятельства и других.

Родилась в 1960 году, в Липецкой области, в так называемой «неблагополучной семье». Отец пил, бил мать, выгонял всех, ночевали чаще у соседей, чем дома. Вот яркая картина детства, которая снится мне до сих пор. Вечер. За столом отец с очередным другом. Начинается выяснение отношений с матерью. Заканчивается тем, что отец поднимает мать за шею. Благо, сила есть. Мать краснеет, потом синеет. По другую сторону стола сидим мы с братом (он на 2 года старше) и вопим что есть мочи. Приятное воспоминание, не правда ли?

В 66-м пошла в школу. Много читала, училась легко (5 классов была отличницей). А потом «счастливое детство» кончилось. В 71-м году сильно заболела – остеомиелит левого бедра. Было все – уколы, капельницы, операции, вытяжение, гипс, костыли. Когда в 73-м году выписали, тетя, сестра матери, увезла меня в Москву. Началась московская «эпопея». После года лечения в Филатовской больнице встал вопрос о продолжении учебы. Без прописки в школу не принимают. Я написала письмо в Комитет советских женщин (писать для меня всегда было легче, чем говорить). Короче, разрешили прописать на время учебы.

Два года учебы в школе (9-й и 10-й классы) были очень трудными и, видимо, самыми счастливыми. Еще в начальной школе знала и писала в сочинениях, что буду врачом (какая наивность!), поэтому после окончания школы понесла документы в медучилище. Оказалось, принимают с постоянной пропиской, а у меня временная, да и та кончилась. Началось хождение по инстанциям, последним звеном был Моссовет, где строгий дядя мне четко объяснил, что оснований для прописки у меня нет, поэтому «в прописке вам отказано». А на мой робкий вопрос: «Что же мне теперь делать?» – четко ответил: «Поезжайте домой и учитесь, а еще лучше – работайте!»

Вы вот пишете: «Жизни человеческие нельзя считать на миллионы. Жизни человеческие можно считать только единицами». Словеса. Везде оценивают людей в массе, в душу отдельным индивидам заглядывать некогда. Все делается по инструкции. Исключений из правил не любят. И уж если официальное лицо, которое по долгу службы обязано видеть человеческие души, отгораживается инструкциями, то от обыкновенных людей, которые нас окружают, внимания к отдельным персонам нечего и требовать. А между прочим еще в XII веке Ш.Руставели писал: «Человеческие души равной мерою не мерьте!» А воз и ныне там! Где уж снизойти до человека, к тому же неудачника, ничего из себя не представляющего, когда у нас этих человеков 270 миллионов.

Отвлеклась, извините. Так вот, не соизволил товарищ увидеть, что я еще на ногах-то не крепко стою (в буквальном смысле). К тому же эта проклятая «закомплексованность», от которой до сих пор страдаю. От людей шарахалась (да и шарахаюсь). В то время для меня авторитетом был комсомол. Как завидовала я ребятам, которые прямо со съезда уезжали на БАМ. как мечтала быть с ними! М-да... Так вот, пошла я со своей бедой в райком. Мне предложили работать на ткацкой фабрике и попросили сняться с учета. Можно это назвать человеческим отношением?

Теперь-то я могу понять секретаря. У него есть дела поважнее, а тут еще неудачники ходят. (Сами ищите выход, только с учета снимитесь.) Снялась.

После долгих поисков работы наконец-то устроилась секретарем в техникум. Работала три года, одновременно окончила техникум (зачем? не знаю), курсы стенографии. Устала лгать (о том, что я не прописана, почти никто в техникуме не знал). Снова поиски работы. Никуда меня не принимают, нужны люди здоровые, а не хромоножки с комплексами. Ходила по улицам как во сне. В минуту отчаяния написала в «Комсомолку» – отклик на письмо парня, который медленно, но верно шел к баптистам. Совершенно неожиданно пришел корреспондент, он помог поверить в себя, в жизнь (жаль, что ненадолго). Договорились, что уеду в Тулу, начну работать, а потом поступлю в медучилище. Но вызова из Тулы долго не было, а в это время знакомая нашла мне работу по лимиту бухгалтером. Очередная моя ошибка! Начала работать. В отделе 8 женщин, постоянная мышиная возня. Поняла с первого дня, что надолго не задержусь. Бухгалтерию ненавижу. Очень плохо себя чувствовала. Пошла в поликлинику – направили в госпиталь. Когда главбух узнала об этом, надо было видеть, какую состроила кислую мину. И это несмотря на то, что все отчеты я брала домой на выходные и сдавала в срок. Легла в госпиталь, но когда поняла, что операции мне не дождаться, стала проситься на выписку. Выписали через три недели. Поехала на работу за своими отчетами. А через десять дней уволилась. Со скандалом. Тоже длинная история.

Ездила в Тулу, ничего не получилось, везде нужны люди здоровые. «Муж любит жену здоровую». Так и кадровики, и их можно понять.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

Читайте в 6-м номере об   одной из самых красивых русских императриц, о жизни и творчестве Иоганна Штрауса, о поэте из блистательной плеяды  Серебряного века Вадие Шершневиче, об удивительной судьбе Александры Николаевны Таливеровой, жены известного художника Валерия Якоби,  о княгине Вере Оболенской,  сражавшейся в рядах французского Сопротивления,     о деятельности Центральной клинической больницы Святителя Алексия митрополита Московского, Иронический детектив Дарьи Булатниковой «Охота на «Елену Прекрасную» и многое другое.

Виджет Архива Смены

в этом номере

Дунинские проселки

4 февраля 1873 года родился Михаил Михайлович Пришвин

Сотворение души

Автобиографическая проза