Частное ли это дело?

Я Маргунов| опубликовано в номере №650, Июнь 1954
  • В закладки
  • Вставить в блог

В одном из домов Вышнего Волочка готовились к рождению ребенка. Еше до появления на свет младенца окружили вниманием. Было выбрано немало хороших имен, решена столь важная проблема, как пошивка пеленок, куплена ванночка. Все это наполняло будущую мать счастьем. И лишь одна мысль ни на минуту не оставляла ее, горькой обидой ложилась на сердце - мысль об отце ребенка.

Валя часто плакала, но подруги успокаивали ее:

- Да не думай ты о нем. Забудь! Разве он достоин называться отцом?

Это понимала и сама Валя, хотя всякий раз, вспоминая все, что произошло между ней и Алексеем, не могла удержаться от слез.

... Прошлой зимой комсомолец Алексей Круглов пригласил к себе приятелей. Когда все расселись за празднично накрытым столом. Алексей поднялся и торжественно произнес:

- Я пригласил вас, дорогие, для того, чтобы сделать важное сообщение. Отныне Валя не только моя подчиненная по работе. Одновременно она является моим другом жизни. Я полюбил Валю за доброту, скромность, сердечную теплоту...

Последние слова Алексея потонули в возгласах: «Горько!»

С того дня часто можно было видеть Валю в Алексея вместе то в клубе, то в городском саду, то в театре. И всюду при встречах со знакомыми Алексей говорил: «Прошу знакомиться - моя жена».

- Надо нам расписаться, Алеша, - напомнила как-то Валя.

- Неужели ты мне не веришь? - удивился Алексей. - Это ведь формальность, бумажка.

Больше к этому вопросу молодожены не возвращались.

Но когда Валя сказала мужу, что скоро будет матерью, Алексей вдруг вскипел:

- Нн о каком ребенке знать не хочу! Да и вообще жениться на тебе я раздумал...

Жестокость и грубость Алексея поразили Валю. «Что это за человек? - думала она - Что у него на сердце, в мыслях?.. Может быть, он шутит? Неужели все, что было сказано ей раньше теплого и, кажется, искреннего, было лишь страшной маской?»

А спустя немного времени Алексей Круглов снова пригласил к себе приятелей. Вместо Вали за столом сидела другая девушка, такая же счастливая, как когда-то Валя. Алексей поднял бокал, откашлялся, поправил галстук и, убедившись, что его приготовились слушать, сказал:

- О моей прежней женитьбе прошу забыть. Я влюблен в замечательную девушку, которая сейчас присутствует здесь. Отныне она не только моя подчиненная по работе. Одновременно она является моим другом жизни. Я полюбил ее за доброту, скромность, сердечную теплоту...

Те же гости, что и в прошлый раз, снова шумно выражали свое одобрение. К сожалению, среди них не нашлось ни одного человека, который возмутился бы поведением Алексея, осудил его аморальный поступок. Ведь окружали Алексея не только собутыльники, а люди, которые постоянно встречались с ним в цехе, на комсомольских собраниях, в политкружке.

Откуда у них такая беспечность, такое равнодушие? Не о судьбе Вали идет речь. У нее нашлись друзья, которые ей помогут. Но почему эти люди так безразлично отнеслись к тому, что творил Алексей? Почему их не взволновало то, что их товарищ совершил грязный, аморальный поступок?..

Все эти вопросы возникли вновь, когда нам пришлось беседовать с Фридой Степановой, секретарем комитета комсомола Вышневолоцкого хлопчатобумажного комбината.

- Вы спрашиваете об Алексее Круглове? - Степанова вынула из шкафа папку и, развязывая тесемочки, начала монотонным голосом: - Круглов работает помощником мастера второго прядильного цеха фабрики имени Кагановича... Он один из лучших слушателей кружка по изучению истории партии, грамотный комсомолец, активный общественник, примерный производственник.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 1-м номере 2020-го года читайте о судьбе Дарьи Лейхтенберг-Романовской,  правнучки императора Николая I, оставшейся жить в России и принявшей советское гражданство, о тайнах, окутавших жизнь и смерть Александра Даниловича Меньшикова, об истории создания. портрета Эриха Рильке немецкой художницей Паулой Модерзон-Беккер, о «поэте бреда» как сам себя называл звезда Серебряного века Федор Сологуб, окончание остросюжетного романа Георгия Ланского «Право последней ночи»   и многое другое. 

Виджет Архива Смены